Денис Колиев – Серый хлеб (страница 1)
Денис Колиев
Серый хлеб
Глава первая
ИЗВЕСТКОВАЯ СТЕНА
Кран на кухне капал третью неделю. Виктор знал это точно: начал в понедельник после праздников, в тот самый день, когда он менял прокладку у Зинаиды Фёдоровны с четвёртого этажа, вернулся домой, стянул ботинки, поставил сумку под вешалку и услышал – тонкое, настырное, как будто кто-то в темноте считает секунды. Лида тогда сказала: почини. Он сказал: завтра. С тех пор прошло двадцать дней.
Не то чтобы он не мог. Мог за пятнадцать минут. Прокладка лежала в ящике под раковиной, рядом с разводным ключом, фум-лентой и поломанной ручкой от советского крана, который они давно собирались выбросить и не выбрасывали. Чужие краны он чинил каждый день. Свой – не трогал. В этом было упрямство, которому он не придумывал названия.
Утро начиналось в шесть десять. Будильник на кнопочном телефоне, старом, с треснувшим экраном, играл мелодию, похожую на школьный звонок. Виктор выключал его до второго гудка. Лида спала на боку, подтянув колени к животу, одеяло сползало с плеча. Он накрывал её не думая – рука делала сама, как если бы помнила что-то раньше него.
Ванная была холодной. Кафель, положенный прежними хозяевами, местами отошёл от стены; под ним проступала серая штукатурка. Виктор чистил зубы, глядя не на себя, а на пятно в углу, где потолок набух от сырости. Соседи сверху подтекали уже второй месяц. Он говорил им дважды. Они обещали разобраться. Пятно тем временем расползалось по потолку неровным краем, как остров на старой карте.
Завтрак – чай, два куска серого хлеба с маслом, варёное яйцо. Масло он намазывал тонко, ножом, который Лида точила сама. Ел стоя, у окна. За окном – двор, детская площадка с ржавыми качелями, гаражи, за гаражами труба ТЭЦ и белый дым, который поднимался прямо в низкое небо. Дым был там всегда. Иногда Виктору казалось, что если он однажды не увидит эту трубу, город всё равно останется на месте, но он сам как будто сдвинется с привычного места и не найдёт, к чему приложить руку.
Рабочая куртка – синяя, стёганая, с почти стёршимся логотипом управляющей компании на спине. Сумка с инструментом – тяжёлая, со сбитой молнией. Левое плечо у Виктора было ниже правого. Лида заметила это лет пять назад, он не поверил, посмотрел в зеркало и увидел, что она права. С тех пор иногда перекладывал сумку в другую руку, но забывал через минуту.
На лестнице пахло кошками и варёной капустой. Третий этаж – Геннадий Палыч уже стоял на площадке в тапках и клетчатом халате, курил, глядя в мутное лестничное окно.
– Морозит, – сказал Палыч.
– Угу.
– Минус восемь обещали.
– Обещали.
Палыч затянулся, стряхнул пепел в банку из-под кильки, которую держал на подоконнике.
– У Кравченко с девятого батарея опять потекла.
– Знаю. Заявка есть.
– Ждёт с утра.
– Приду.
Во дворе воздух был колючий, с привкусом железа. Так пахло в этом городе каждую зиму – металлом, дымом, угольной пылью и снегом, который не успевал стать белым. Подошвы хрустели по тонкой корке льда. На остановке стояли люди в одинаково тёмных куртках, с одинаково сонными лицами. Виктор поставил сумку на носок ботинка и смотрел, как изо рта у людей выходит пар.
Автобус – маршрут четвёрка. Интервал десять-пятнадцать минут, но утром, когда у водителей пересменка, могло быть и двадцать. Виктор сел у окна, сумку на колени. За стеклом тянулся город: панельные пятиэтажки, «Магнит» с облезлой вывеской, аптека, шиномонтаж, пустырь, забор стройки, которая стояла третий год, снова пятиэтажки. Всё это он видел столько раз, что взгляд скользил мимо, цепляясь только за то, что менялось: новая вывеска, заколоченное окно, разбитая остановка, машина скорой у подъезда.
Контора управляющей компании располагалась в подвале жилого дома на Металлургов. Ступени, железная дверь, запах сырости, хлорки и старого линолеума. Диспетчерская – два стола, дребезжащий электрочайник, компьютер, который работал через раз, и доска с листками заявок. Наталья Сергеевна, диспетчер, женщина лет пятидесяти с крашеными рыжими волосами, уже сидела на месте.
– Чагин, у тебя шесть заявок.
– Давай.
Она протянула листки. Две батареи, стояк, два крана, канализация. Канализацию он не любил. Никто не любил.
– Кравченко первый?
– Первый. Звонил три раза.
Виктор сложил листки, сунул в карман куртки и вышел.
* * *
Кравченко жил на девятом. Лифт не работал с октября. Виктор поднимался пешком, считая пролёты. На шестом перевёл дыхание. Пачка сигарет уходила у него за три дня, не больше, но лёгкие всё равно уже были не те. Сорок два года – возраст, в котором тело начинает помнить всё, что ты делал с ним раньше.
Кравченко открыл сразу, будто стоял за дверью.
– Наконец-то. Три дня звоню.
– Два.
– Какая разница. Иди смотри.
Квартира была трёхкомнатная, обставленная бедно: старая мебель, ковёр на стене, сервант с треснувшим стеклом. Батарея в дальней комнате подтекала в месте соединения. Под ней стоял таз, наполовину полный ржавой воды.
– Секцию менять, – сказал Виктор, присев на корточки.
– Это сколько?
– Рублей восемьсот. Работа бесплатно, по заявке.
Кравченко сел на стул, почесал жилистую шею.
– Восемьсот… Ладно.
Виктор знал эту паузу. Для кого-то восемьсот – мелочь, для кого-то целая неделя жизни. Он не спрашивал, что у людей в кошельке. Не его дело.
– Пока подтяну, чтоб не текло. Секцию закажете – приду поставлю.
Работал молча. Ключ, подмотка, затяжка. Кравченко сидел рядом и смотрел, как будто от взгляда дело пойдёт быстрее.
– Давно в конторе? – спросил он.
– Двенадцать лет.
– А до этого?
– На трубопрокатном. Слесарем.
– Чего ушёл?
Виктор подтянул гайку, вытер пальцем стык – сухо.
– Сократили.
Не совсем так. Он ушёл сам, когда зарплату на заводе задержали на четыре месяца. Но объяснять было долго, а разницы – действительно никакой.
– Вот, – сказал он. – Неделю продержит. Может, две. Но секцию надо.
На лестнице он закурил. Девятый этаж, окно выбито, ветер тянет снизу. Город лежал внизу тёмными крышами, антеннами и дымом. Серое небо висело низко, будто придавливало крыши. Виктор курил и смотрел на этот город, в котором родился, вырос, женился и, скорее всего, умрёт. Мысль была не горькая и не торжественная. Просто факт.
Затушил сигарету о подоконник, бычок сунул в карман – Лида приучила не бросать – и пошёл вниз.
* * *
Вторая заявка – Мира, 7, квартира 31. Открыла женщина в халате, с ребёнком на руке. Полтора года, подгузник, красные щёки.
– Проходите. На кухне.
Кухня была заставленная: стол, два стула, холодильник, сушилка с бельём у окна. Кран – советский, с крестовинами. Букса сточилась.
– Запасная есть? – спросил Виктор.
– Нет. А надо?
– Надо. Рублей сто пятьдесят.
Женщина переложила ребёнка на другую руку. Тот захныкал.
– У меня есть с собой, – сказал Виктор.
Он носил в сумке расходники – покупал за свои. Контора не компенсировала. Иногда он брал деньги за такие вещи, иногда нет. Зависело от квартиры. От лица. От того, как человек смотрит. Или от того, как он сам в этот день посмотрел на себя утром в зеркало.
Пока менял буксу, ребёнок затих и смотрел на него круглыми глазами. Виктор, сам не понимая зачем, показал ему разводной ключ. Тот потянулся.