Денис Ган – Наследники Петра. Том 1. Чужое тело (страница 8)

Варвара выслушала, не перебивая. Потом поставила чашку на стол.

— Это хороший ответ, — сказала она тихо. — Правильный. Но знаете, что меня настораживает?

— Что?

— Вы говорите как человек, который знает будущее. Или думает, что знает. А такие люди либо пророки, либо безумцы, либо интриганы, которые водят всех за нос. Я пока не решила, кто вы. Но я узнаю!

Виктор чуть наклонил голову, признавая её правоту. Внутри у него всё похолодело. Она была слишком умна. Опасна. И в то же время — невероятно притягательна именно этим: умом, прямотой, отсутствием жеманства.

— Узнавайте, — сказал он. — Я не прячусь.

— Прячетесь, — возразила Варвара. — Каждый человек прячется.

Разговор на этом закончился. Она поднялась, давая понять, что аудиенция окончена.

— Я буду иметь вас в виду, Иван Григорьевич. Идите. И постарайтесь не попасть в беду раньше, чем я разгадаю вашу тайну.

Виктор поклонился и вышел. В коридоре его ждал Волков с непроницаемым лицом.

— Ну что? — спросил он.

— Она опасна, — признался Виктор.

— Ещё как, — хмыкнул Волков. — Поэтому князь её и держит при себе. А теперь идёмте: светлейший желает слышать ваш доклад. Не об Арсеньевой — о том, кого вы видели и что заметили. И ещё — у меня для вас новое поручение.

— Какое?

— Завтра вы поедете к Голицыным.

Глава 4. Дом Голицыных

26 января 1725 года. Санкт-Петербург. За два дня до смерти императора.

Утро началось с серого, низкого неба и мелкого града барабанившего по стёклам. Погода переменилась за ночь. Ясный мороз уступил место пронизывающей сырости с залива, и теперь Петербург выглядел так, как выглядит обычно в конце января, — съёжившимся, нахохлившимся, словно продрогший путник. Нева дымилась полыньями; вороны каркали над ледяными торосами.

Шумилов спустился в приёмную к восьми, как и было велено. Волков уже ждал его — на этот раз один, без слуг. Секретарь светлейшего выглядел озабоченным, он расхаживал взад-вперёд перед дубовым столом и крутил в пальцах свою неизменную печатку.

— Завтракали? — бросил он вместо приветствия.

— Нет.

— Хорошо. Поедите у Голицыных. Князь Дмитрий Михайлович хлебосолен, грех отказываться. А теперь слушайте внимательно, потому что от того, как вы себя сегодня покажете, зависит многое. Очень многое

Он развернул на столе большой лист гербовой бумаги, исписанный убористым почерком.

— Это родословная Голицыных. Основные ветви, браки... Светлейший сказал, что в родословных вы разбираетесь Так вот, подтвердите или умрите!

Шумилов пробежал по бумаге глазами. Род Голицыных он знал — по архивам, по диссертации, по десяткам прочитанных документов. Князь Дмитрий Михайлович Голицын, старший в роде, действительный тайный советник, президент Камер-коллегии, один из образованнейших людей эпохи. Его младший брат Михаил Михайлович-младший, фельдмаршал. Племянник — Василий Владимирович, командир Семёновского полка. Все они держались особняком от Долгоруких, не участвовали в их шумных заговорах, но это не означало лояльности Меншикову.

— Я знаю эту родословную, — сказал он, отрываясь от бумаги. — Но зачем она мне сегодня?

— Затем, что вы пойдёте к князю Дмитрию Михайловичу под видом архивариуса, присланного из Москвы для описи книг и рукописей из собрания его покойного дяди, князя Василия Васильевича. Князь Василий умер летом прошлого года, библиотека его до сих пор не разобрана и князь Дмитрий уже дважды посылал в Москву за архивариусом. Вчера я перехватил его письмо. Сегодня вы явитесь вместо московского архивариуса.

— А настоящий архивариус?

— Заболел, — скупо усмехнулся Волков. — Прямо в дороге, не доезжая до Петербурга. Наш человек в Новгороде задержит его на неделю. Так что время у вас есть.

Шумилов мысленно восхитился: Меншиков работал быстро. И цинично.

— Как меня зовут на этот раз?

— Своё имя оставьте. Иван Шумилов, архивариус из Разрядного приказа. Бумаги и одежду я подготовил. Вас ждут.

Он кивнул на свёрток, лежавший на стуле. Там оказался скромный, но добротный кафтан серого сукна, подобающий чиновнику средней руки, и кружевной шейный платок поскромнее вчерашнего. Ничего, что выдавало бы секретаря Меншикова.

— И последнее, — добавил Волков, когда Виктор-Иван переодевался за ширмой. — Князь Дмитрий — человек осторожный. Он будет проверять вас. Не на документах — документы я сделал безупречно. Он будет проверять вас на знании книг. Вы ведь разбираетесь в книгах?

— Разбираюсь, — ответил Виктор, поправляя ворот. В конце концов, историк — это тот же архивариус, только зарплата меньше.

— Тогда с Богом. Сани у крыльца

***

Дом Голицыных на набережной Мойки был куда скромнее особняка Меншикова — двухэтажный, каменный, без колонн и лепнины, но с высокой голландской крышей и большими, ясными окнами, в которых отражалось серое петербургское небо. Ни караула, ни гайдуков у входа — только старый привратник в ливрее, который, узнав имя, кивнул и провёл гостя в дом.

Внутри пахло книгами. Этим особенным, сухим, чуть сладковатым запахом старых кожаных переплётов, восковых свечей и едва уловимой плесени — не запущенной, а благородной, какая бывает в домах, где поколениями собирают библиотеки. Стены прихожей увешаны картами и гравюрами: «План Москвы», «Осада Нарвы», портрет Петра в латах. В углу — дубовый шкаф с рядами фолиантов за стеклом. У лестницы — мраморный бюст какого-то античного философа. Виктор не сразу опознал в нём Сенеку: каменный лоб мыслителя был заляпан воском от свечи.

— Господин Шумилов? — раздался голос.

Из боковой двери вышел человек лет сорока пяти, сухощавый, с высоким лбом и небольшими, глубоко посаженными глазами, смотревшими изучающе, но без враждебности. Одет он был по-домашнему: в простой суконный камзол без шитья и белый шейный платок, повязанный небрежно, по-учёному. Виктор сразу понял: это не дворецкий, это кто-то из своих.

— Матвей Иванович, секретарь его сиятельства, — представился тот, чуть поклонившись. — Князь ждёт вас в библиотеке. Прошу за мной.

Они поднялись на второй этаж по широкой лестнице, миновали коридор, увешанный портретами Голицыных разных поколений (Виктор успел заметить сходство: те же высокие лбы и тонкие губы), и вошли в двусветный зал.

Библиотека Голицыных была огромна. Два яруса книг, уходящих к потолку. Узкие галереи с деревянными перилами. шкафы тёмного дуба с медными застёжками. приставные лесенки на колёсиках. и два больших стола, заваленных бумагами, картами, свитками и раскрытыми книгами. Свет лился из высоких окон, смягчённый лёгкой кисеёй. И в этом свете, у дальнего стола, стоял князь Дмитрий Михайлович Голицын собственной персоной.

Князь был выше, чем представлял себе Виктор по гравюрам. Худощавый, прямой, с длинным лицом и седыми волосами, собранными в простую мужскую косу. Он выглядел не как царедворец, а как профессор старой школы. Одет в тёмно-зелёный камзол, без орденов. В руке — раскрытая книга в потемневшем переплёте. Рядом на столе — серебряный поднос с двумя чашками и кофейником. Видно, ждал гостя.

— Иван Григорьевич Шумилов, — произнёс он, откладывая книгу, и голос у него оказался мягким, с московским выговором, растягивавшим гласные. — Из Москвы, стало быть?

— Так точно, ваше сиятельство, — ответил Виктор, кланяясь. — Прислан по распоряжению Разрядного приказа для разбора книжного собрания покойного князя Василия Васильевича.

— Долго же вас ждали! Я уж думал, московские архивариусы все повымерли

— Не повымерли, ваше сиятельство, но срочные дела задерживают. После смерти государевой сестры царевны Натальи Алексеевны библиотека её перешла в казну, и нас, архивариусов, рвут на части.

Это была чистейшая правда — реальная, историческая, хорошо известная Виктору по документам. Царевна Наталья Алексеевна, любимая сестра Петра, умерла в 1716 году, и её обширное книжное собрание действительно поступило в казну. Князь Дмитрий, знаток и любитель книг, он не мог не знать об этом.

И точно, Голицын одобрительно кивнул.

— Понимаю Царевна была великой любительницей чтения. Её библиотека — сокровище. Надеюсь, вы с нею обращались достойно?

— Старались, ваше сиятельство.

— Что ж, поглядим, как вы обращаетесь с нашим собранием. — Голицын обвёл рукой зал. — Здесь книги моего дяди, князя Василия Васильевича, и мои собственные. Увы, они смешались. Надобно отделить одно от другого, составить опись и выяснить, что из собрания дяди достойно передачи в Академию наук, а что останется здесь. Справитесь?

— Постараюсь.

— Не постарайтесь — сделайте! Матвей Иванович покажет вам каталоги. Если будут вопросы — я здесь. Обедать будем вместе. — Он чуть помедлил. — И вот что... Вы ведь, кажется, из новгородских дворян, я правильно помню?

Виктор напрягся. Откуда Голицын знает происхождение Шумилова? Неужели навёл справки так быстро? Или Волков что-то напутал в бумагах?

— Так и есть, ваше сиятельство.

— Я помню одного Шумилова, — задумчиво произнёс Голицын. — Служил при воеводе в Старой Руссе ещё в девяностых годах. Не ваш ли батюшка?

Виктор похолодел. Это была ловушка — или случайность? Настоящий Шумилов мог что-то знать о своём отце, но Виктор не знал ничего. Он понятия не имел, служил ли отец Шумилова в Старой Руссе или нет.

— Мой отец служил в Новгородской губернской канцелярии, — ответил он осторожно. — Был подканцеляристом. Воеводы Старорусского я не застал, мал был.