Денис Ган – Наследники Петра. Том 1. Чужое тело (страница 11)

Виктор молчал, ожидая продолжения.

— Ты зачем вчера был у Голицыных? — спросил Меншиков.

— Как вы приказали. Работал с библиотекой. Узнал, что князь Дмитрий готовит «кондиции» — проект ограничения самодержавия. Пять пунктов: объявление войны и мира, налоги, назначение высших чинов, престолонаследие и четвёртый пункт о дворянстве — всё это должно перейти в ведение Верховного Тайного Совета. Проект должен быть представлен завтра. Я же докладывал

Меншиков выслушал, не перебивая. Его пальцы снова выбивали дробь по эфесу шпаги.

— Это я знаю. Подзабыл за всей этой суетой Напомни, что ещё?

— Я там услышал разговор князя Дмитрия с человеком в чёрном плаще — тем, кто допрашивал меня в Преображенской слободе. Они обсуждали завтрашний день. Голицын сказал, что завтра, как только станет известно о смерти государя, он представит проект Совету. Что он заручился голосами. И что Меншиков будет занят смутой в полку.

— Смутой? — Меншиков усмехнулся. — Это они так называют своих подкупленных крикунов? Хорошо. Пусть думают, что я буду занят. Смотрю и день смерти уже определили А я буду занят совсем другим

— Ещё, — продолжил Виктор, — ваш сержант Щепотьев. Он, оказывается, тоже причастен к заговору. Человек в капюшоне упомянул его имя и сказал, что он на Адмиралтейской стороне.

Меншиков нахмурился.

— Щепотьев? Значит, он всё-таки с ними. Жаль. Я думал его дальше использовать — Меньшиков резко замолчал затем потёр свой подбородок. — Ладно, это меняет дело. Я велю Бутурлину проверить Щепотьева. А ты сегодня снова пойдёшь к Голицыным. У тебя есть предлог — ты у них архивариусом числишься. Иди, работай, смотри, слушай. Узнай, где завтра будет князь Дмитрий и его люди. Мне нужно знать их главные точки. Завтра может всё решиться

— А если не узнаю?

— Узнаешь. — Меншиков испытующе посмотрел на него. — Ты, Шумилов, за эти дни столько всего узнал, что я начинаю думать тебе либо везёт, как никому в свете, либо ты что-то знаешь заранее.

Виктор похолодел, но не отвёл взгляда.

— Мне везёт, — сказал он. — И ещё я умею слушать.

— Тогда слушай дальше. Но будь осторожен! Если Голицын тебя заподозрит — ты оттуда не выйдешь. По крайней мере, не выйдешь целым.

— Я понимаю Ваша Светлость.

— И ещё одно. — Меншиков чуть понизил голос. — Моя свояченица, Варвара Михайловна, просила тебя навестить сегодня вечером. Сразу после Голицыных. У неё есть для тебя что то есть...

При этих словах Виктор снова почувствовал то странное стеснение в груди, которое возникало когда речь заходила об Арсеньевой. Не страх. И не влюблённость. А скорее — предчувствие, что встреча с ней всегда оборачивается чем-то важным.

— Слушаюсь, — ответил он и вышел.

***

День клонился к вечеру, когда Виктор подъехал к дому Голицыных на набережной Мойки. Погода испортилась окончательно. С залива потянуло сыростью, небо затянуло сплошной пеленой, а на город начал опускаться густой, почти осязаемый туман. В нём звуки становились глуше, расстояния — обманчивее, а привычные очертания зданий — зыбкими, словно весь Петербург погружался в некое промежуточное состояние между явью и сном.

У крыльца Шумилова встретил всё тот же старый привратник, который провёл его в дом. Внутри пахло всё теми же книгами и воском, но теперь к этим запахам примешивалось что-то ещё — едва уловимый аромат лекарственных трав, доносившийся из дальних комнат. Кажется, в доме кто-то болел.

Матвей Иванович, секретарь князя, вышел навстречу с обычной своей вежливой, чуть настороженной улыбкой.

— Иван Григорьевич, рад вас видеть. Сегодня у нас небольшой переполох: князь уехал по делам, вернётся поздно. Но библиотека в вашем распоряжении. Работы много, вчера вы едва начали нижний ярус.

— Я как раз на это и рассчитывал, — ответил Виктор, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Хочу разобрать хотя бы часть латинских авторов.

— Прекрасно. Я провожу.

Они поднялись по лестнице. В коридорах пустынно, только в дальнем конце галереи промелькнула чья-то тень — кажется, того самого немецкого законника Беккера, который сновал по дому с озабоченным видом. Виктор проводил его взглядом и отметил про себя: немец здесь, значит, работа над «кондициями» продолжается.

В библиотеке было тихо. Высокие окна уже потемнели, и Матвей Иванович собственноручно зажёг несколько свечей. Виктор уселся за стол, разложил бумаги, раскрыл каталог и принялся за работу — но мысли его были далеко от книг.

Где князь Дмитрий? Куда он поехал? С кем встречается? Если узнать это сейчас — можно будет доложить Меншикову точные сведения. Но как узнать? Дом почти пуст, а те, кто здесь, явно не настроены откровенничать с чужим архивариусом.

Прошло около часа в бесплодных размышлениях, когда в коридоре послышались шаги — тяжёлые, уверенные, не Матвей Иванович. Виктор поднял голову и прислушался. Шаги приближались, и вскоре дверь библиотеки отворилась. На пороге стоял человек в чёрном плаще.

Тот самый.

Человек в капюшоне, допрашивавший его в Преображенской слободе.

Сердце Виктора пропустило удар, но он заставил себя сохранять спокойствие. В конце концов, здесь он не арестованный, а архивариус, присланный из Москвы. Враги не должны знать, что он их узнал.

— Добрый вечер, — произнёс человек в капюшоне, и его глухой голос показался Виктору ещё более зловещим в тишине библиотеки. — Не помешал?

— Ничуть, — ответил Виктор, откладывая перо. — Я работаю с каталогом.

— Да, Матвей Иванович предупредил. — Капюшон подошёл ближе, и Виктор впервые смог разглядеть его лицо. Оно было бледным, с тонкими чертами, с высоким лбом и глубоко посаженными глазами — лицо человека умственного труда, а не солдата или царедворца. И всё же в этом лице таилось что-то угрожающее. — Архивариус из Москвы. Редкий гость в наше время, когда всем заправляют солдаты да царедворцы — произнёс он.

— Книги нужны при любом правлении, — возразил Виктор и пожал плечами.

— Правлении? Разве сейчас есть правление? — Капюшон усмехнулся одними губами. — Сейчас есть власть, а это разные вещи. Но вы правы, книги действительно нужны при любой власти. Особенно те, что содержат законы.

Он прошёлся вдоль стеллажей, небрежно касаясь корешков пальцами. Виктор следил за ним краем глаза, не поворачивая головы.

— Вы интересуетесь законами? — спросил незнакомец, словно между прочим.

— Я архивариус, — ответил Виктор. — Я интересуюсь всем понемногу.

— Скромный ответ. Но я заметил, что вы работали в той части библиотеки, где князь Дмитрий Михайлович хранит труды по государственному праву. Случайность?

— Случайность. Я разбираю книги подряд.

— Вот как. — Капюшон остановился напротив Виктора и вперился в него взглядом. — А что вы думаете о государственном праве? Как по-вашему, государь должен быть ограничен законом или его воля превыше всего?

Виктор мгновенно понял — это проверка Сейчас его прощупывают на предмет лояльности — или на предмет того, что он мог услышать в этом доме.

— Я простой чиновник, — ответил он, стараясь говорить ровно и без выражения. — Моё дело — бумаги. Что касается государей, я полагаю, что каждому времени — свои законы.

— Уклончиво — Капюшон криво усмехнулся. — Но не глупо. Ладно, господин Шумилов, не буду вам мешать. Работайте. — Он развернулся и направился к двери, но на пороге помедлил. — Кстати, вы не знаете, где сейчас князь Дмитрий Михайлович? У меня к нему срочное дело.

— Право, не ведаю, — ответил Виктор, молясь про себя, чтобы голос звучал естественно. — Утром он уехал, мне не докладывали куда.

— Жаль. Что ж, если увидите его раньше меня — передайте, что я жду его в своём кабинете до полуночи.

— Передам.

Капюшон кивнул и вышел. Виктор перевёл дыхание, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Этот человек был опасен. И он явно что-то подозревал.

Но Виктор получил от разговора больше, чем потерял. Во-первых, он убедился, что человек в капюшоне — действительно один из ключевых фигур заговора Голицына. Во-вторых, он узнал, что у него есть кабинет в доме князя, а сам он будет ждать князя до полуночи. Значит, его можно найти. В-третьих, он понял, что князь Дмитрий ещё не вернулся и вернётся поздно — стало быть, встречается с кем-то важным. Возможно, с кем-то из сановников, чья поддержка нужна заговору.

Нужно было выбираться отсюда.

Он подозвал Матвея Ивановича, сослался на усталость и головную боль (архивариусы, как известно, народ слабый) и отбыл. Уже в санях, на пути к дому Арсеньевых, он записал в памяти: «Человек в капюшоне — у Голицына в доме. Ждёт князя до полуночи. Имя неизвестно, лицо видел. Голицын где-то встречается с союзниками. Завтра — решительный день».

***

Дом Арсеньевых на Мойке тонул в тумане. Старый двухэтажный особняк с потемневшей от сырости штукатуркой и высокими, узкими окнами глядел на улицу сквозь этот туман. Варвара Михайловна приняла его в малой гостиной, где уже вовсю трещал камин и стоял накрытый столик с чашками, чайником и лёгкими закусками — тонко нарезанной солониной, сыром, пшеничным хлебом. Сама хозяйка сидела у камина с книгой в руке, и Виктор, войдя, на мгновение замер, поражённый картиной. Огонь освещал её лицо снизу, делая черты мягче, но и загадочнее.

— Пунктуальны, — произнесла она, откладывая книгу. — Садитесь, Иван Григорьевич.

Виктор сел в кресло напротив, чувствуя, как тепло от камина постепенно согревает лицо и руки. После холода и напряжения сегодняшнего дня это было почти блаженством.