Львинокрови, как старый пестун.
ЛЕВ – старый, но ярый,
Громоподобен боданьем.
И СЕРНА верная – наяра
Освобождённая надгробным рыданьем.
Рождайся
СЕРНА.
Бодайся
ЛЕВ – рычаньем сердца.
И день рождения СЕРНЫ се гром,
Роды – а в гряде телег грядёт гробовой дом.
Излияние любви
Утром кут тусклый в у́зи
Узывает к узам – заутро к зуду.
И ударом мировым по дорогам яровым – узник
Свобождается от ждания, льнёт язык зыбко к зубу.
У! Буран! Баран снеговой
С воем с визгом из зги рога
Оказывает – и сказка – нега – двое
Тянется к низу – (гири – гады!).
Ад
Ал.
Ла, любовь! Ла, сад!
Изливаю в снег, в узь, в згу, в буран пупу́ранный сантал.
Приморье
При море, о редкостная река! —
Окатит волною водою всю долю.
О любовь, овод золотой, спой яре в висках,
Спой яре! – и в море и маре и в юдоли.
Родолитый родовитый овод,
Золотой приморский редкостный живот,
Вот и не летишь – в тишь, ишь-шёлковый нёвод
Забросали рыбаки – водяниты – ядовитый невод неживой.
«Дых худа, дым дива…»
Дых худа, дым дива,
И доха охальника Дида,
И дар себе, соболей голубых мниво
В простоте со тем течёт и кадит.
Кади – один в дому мук Украдкой в раю крадусь
Радость,
Рядом с тенями мух
Тенью, худой от нети
Теку, Дид, леденеть.
Зима
Застыли тылы и стулья погнулись
И огонь в ульях покрыт крышкой
Пёрышки распределил бог на улице,
На улье утром виднея крылышком.
И я и ты – в тылах – в телах —
В делах раскрошились кромешных
Летели к тебе Аллах.
И своими-сваями забиты
Погребаемся безбайно, всеми позабыты.
«Необрученником, безперстник…»
Необрученником, безперстник.
И перстах хрустит смерть уистити.
Уясните, проснитесь: без перстней песни,
Ояснитесь!
И на досках, оскаливши кости под кожей,
Худой дож ожидает дождя.
И рядом на грядке, ничтожном ложе,
Двойник на войлоке воет: дож-я!
А утро
Ау – поёт.
Поэты, пэоты – без перстней песни 
