Младенец март возрос – иду, любуюсь им,
Забыл на миг свой гроб, безумие, издевы.
И только ты не там. Мой мирт, мой март, взлетел,
Взлетел весною ввысь – и облачко на небе.
Благослови, Господь, веселье юных тел,
И жизнь и март и мысль о золотистом хлебе.
Третья книга стихов (1920–1921)
Тебе, Бронислава,
5 июля 1920
во веки аминь
Посмертье
Голубой липе подобен добитый.
И ты бы упала на малую траву
У врат, и у врат – голубей-ка до битвы.
И ты бы пила оли́пье с утра – для уст.
Студя, постонала бы час Сочась частицами былей.
И серый смерд встал бы для тебя, подбочась.
И ахнул бы в далях аминь милый.
Тихо хоти, ходи По травам рая правя,
И в раю сухо-один
Бок о бок с богом Авель.
Ождань дождя
И травы рта утра
Утерять ни за что не хотят
Русые росы ждут: будет рай.
И на них наглядеться – хоть я.
Я – тихоольховый скрип
Пирски пируем с ветром мы.
И силён её свисторазгуловый скреп
Наш – и ждём мы с ветками мир.
Со светлыми ветками!
Ткём мы скрипя пиры.
И дождя дожидаемся, деева с детками.
Со огнём и горомом пеньтесь пары
– Оооблака!
Локоны, локоны седые.
Садись на темя огнянное яблоко,
Не пали – сады – святые.
«Ирисы, ибисы – и бесы себе…»
Ирисы, ибисы – и бесы себе.
Развалинка розы, завалинка зелени,
И свет какой-то в сонном серпе
И тени торо́пные, еле оне.
О нём и меною обменян
И снег со свистом, мотивом, пью…
На лёгкую лань обменял оленя
О лель, лодь, день, – ффффьюю!
Кутью мою из риса – рыси
И сердце – сладостнохилой серне.
И вниз, вниз, ночь! рысью,
К лучистольющейся люцерне!
Цедру ценную из трав
В недра наши осторожно вложим
И от ночей и до утра
Вольёмся лельеносно в ложе
Dies vestra orbis est
– ДВОЕ!
Рождению Серны
Гром в гряде гробов – телег,
Телесное, но и ленное путешествие.
Рождение твоё, СЕРНА, – в сердце; те, ЛЕВ,
СЕРНЕ, серпом утром шерсть свиет.
И вместо шерсти – шелка,
О как луннорунно средь струн!
Ласкают, ласкают шесть капель 
