Денис Белевцев-Белый – Палач Империи. Варяжский гость. Книга 1 (страница 5)

Только перенос.

Только палач, который не рассчитал падение ангела, но получил второй шанс.

Глава 1. Мясо для системы

Берег реки Ловати, в тридцати верстах от города Холм. Земли Кривичей. 988 год, начало апреля.

Ледоход только сошёл — это было слышно даже сквозь шум в ушах: тяжёлые льдины с глухим стуком бились друг о друга, крошились, уходили в чёрную воду. Река несла грязную шугу — белые хлопья пенящегося льда, перемешанного с песком и мусором, — и коряги. Огромные, вывороченные с корнем стволы сосен и берёз, которые где-то там, в верховьях, подмыло водой, и теперь они плыли вниз по течению, цепляясь ветками за прибрежные кусты, выворачивая дёрн.

Земля была чёрная, скользкая, напитавшаяся за зиму водой, с прошлогодней травой, примятой снегом и теперь оттаявшей, превратившейся в тонкий слой преющей органики. Она пахла гнилой листвой — сладковато-кислый запах разложения, который Голицын знал по окопам Русско-японской, только там к этому запаху примешивался кордит и карболка. Пахло пресной водой — речной, с оттенком тины и рыбы. И железом. Кровь — чужая и своя, пропитавшая глину на несколько вершков в глубину, смешавшаяся с талой водой, сделавшая землю липкой и тёплой на ощупь, как мясо.

Температура воздуха — плюс три по Цельсию. Голицын лежал лицом в грязи. Босой. Сапоги сняли разбойники, пока он был без сознания, — ноги мокрые, грязные, пальцы сведены холодом, на подошвах ссадины от корней и камней.

Первый вздох был похож на удар ножом в грудь. Лёгкие наполнились не воздухом — жидкой грязью, холодной, склизкой, с привкусом торфа и чьей-то крови. Горло свело судорогой — рвотный рефлекс, древний, животный, который не может подавить никакая воля, — и он закашлялся так, что позвоночник хрустнул, выплёвывая комки тины с мелкими камешками, с обрывками прошлогодней листвы, с мелкими белыми червячками, которые извивались у него на губах.

Левая рука рефлекторно схватилась за бок — туда, где под рёбрами пульсировала тупая, разрывающая боль. Пальцы нащупали мокрую ткань, прилипшую к телу, и под ней — глубокую рану, из которой сочилось что-то тёплое и липкое. Кровь. Много крови.

Голицын перевернулся на спину — каждое движение давалось через боль, мышцы не слушались, левый бок горел огнём, — и открыл глаза.

Над ним — серое небо, низкое, будто набрякшее свинцом, такое тяжёлое, что кажется: ещё чуть-чуть, и оно рухнет на землю, расплющит всё, размажет по грязи. Облака не движутся — стоят на месте, плотные, как вата, с просветами, похожими на рваные раны. Ниже — берёзы с кривыми ветками, покрытыми ещё не распустившимися почками — маленькими, сморщенными, похожими на засохшие бородавки. Кора белая, с чёрными трещинами, отслаивается лентами. Ещё ниже — чьё-то лицо.

СИСТЕМА КОНТУР АКТИВИРОВАНА

Идентификация завершена. Носитель: Всеслав, сын Брячеслава, из рода «Чёрные Вороны». Возраст — семнадцать лет. Статус — последний выживший.

Физическое состояние: критическое. Здоровье — 37/100. Рубленая рана печени (глубина ~4 см, риск внутреннего кровотечения, начинающийся сепсис). Потеря крови — умеренная. Истощение — тяжёлое. Обморожение стоп — лёгкое.

Задание «Выжить» добавлено в журнал квестов.

— Тридцать семь процентов, — прошептал Голицын, и голос его был хриплым, как у умирающего. — Сепсис. Чёрт.

Он попытался сесть и не смог — боль в боку резанула так, что в глазах потемнело. Пальцы снова вцепились в рану, нащупывая под тканью рваные края, присохшую корку крови.

— Не сдох? — удивился голос сверху.

Над Голицыным стоял мужчина лет тридцати, с рыжей бородой, нечёсаной, свалявшейся, с вплетёнными в неё травинками. Волосы тусклые, с проплешинами. Глаза маленькие, свиные, глубоко посаженные, с красными белками — у пьяницы или человека, который давно не спал. На щеке — старый шрам, белый, выпуклый, от скулы до подбородка, стянувший угол рта вверх.

На рыжем — кожаная безрукавка поверх овчинного полушубка. Шапка с оторванным ухом. Сапоги — и Голицын заметил, что на нём самом сапог нет, только мокрые портянки, размотавшиеся, грязные. Его сапоги — добротные, яловые, с железными подковами — стояли у дерева в двух шагах. Сняли. Пока он был без сознания, стащили.

В руке рыжий держал нож — широкий, с зазубринами на обухе, лезвие покрыто чёрными пятнами. Засапожник.

— А я думал, добивать не придётся, — рыжий ухмыльнулся, обнажив щербатые жёлтые зубы. — Уж больно ты, княжич, живучим оказался. Твоих-то всех побили, а ты всё дышишь. Ну, погоди...

Он навалился сверху. Колено — на грудь Голицыну, тяжелое, жилистое. Вес — килограммов восемьдесят. Рёбра скрипнули, воздух вылетел из лёгких с присвистом. Нож пошёл в горло — широким замахом, по дуге, как топором рубят дрова.

Медленно. Для Голицына — бесконечно медленно.

Он не думал. Он делал то, чему учили в Пажеском корпусе. Правая рука ушла в землю — пальцы рванули горсть мокрой глины. Холодной, липкой, с червями. Рывком — прямо в лицо рыжему.

Глаза — главная цель. Ослепи — и ты жив.

Глина шлёпнулась с мокрым чавкающим звуком, размазалась по щекам, по векам, забилась в рот, в нос. Рыжий взвизгнул — по-бабьи, пронзительно, — отшатнулся, потерял равновесие. Нож чиркнул по уху Голицына — больно, горячо, как удар раскалённой проволокой. Кровь хлынула на шею. Но не смертельно: только кожа рассечена, хрящ цел.

Рыжий упал навзничь, выпустив нож из руки — лезвие ушло в грязь по рукоять. Он тёр лицо рукавом, отплёвывался, матерился.

Голицын перекатился. Левая рука — на боку, потому что каждый резкий удар отдавался в рану, разрывая что-то внутри, — правая нашарила под боком камень. Гранитный обломок, весом килограмма два, с острым краем. Холодный, шершавый, с мелкими вкраплениями слюды.

Он поднялся на колено. Рыжий всё ещё тёр лицо, не видя ничего вокруг.

Правой рукой Голицын схватил рыжего за ворот кожаной безрукавки — рванул на себя, заставляя наклониться. Левой — с размаху опустил камень на затылок.

Хруст.

Громкий, отвратительный, как ломание сырой морковки, только громче и с влажным оттенком — треснула затылочная кость. Камень ушёл вниз глубже, чем должен был, провалился в мягкое, в тёплое. Тёплые брызги на лицо — кровь, тёмная, венозная, смешанная с серым веществом, с мелкими осколками кости.

Рыжий обмяк. Потом подкосились колени. Потом тело стало тяжёлым, мешком повисло на руке Голицына. Выдохнул — долго, с присвистом, с бульканьем, — и упал набок, лицом в грязь.