Денис Бабич – Посланник (страница 12)

Ружья лежали в палатке, но туда уже направился Латыш. Прикончить Голицына в лесу Покровскому казалось маловероятным: у него не было оружия, а Голицын вполне мог иметь при себе нож или что посерьезнее. Если был запланирован вариант мгновенной расправы, тогда Александров и Олеся уже мертвы – Латыш минуту назад добрался до лагеря. В этом случае задача Покровского – спрятать бесценную находку и попытаться выжить самому. Стоп! Олеся… Латыш передал, что кости с Алдана хранятся у Олеси. А это значит, что она нужна живой. Покровский с облегчением выдохнул: тяжелая перспектива сиюминутной смертельной перестрелки его угнетала, он понимал, что не готов к ней. Да, пожалуй, ликвидировать группу сейчас не в их интересах: продолжать путь по тайге, не имея огромного опыта – смертельно опасно, а у Латыша такого опыта нет, Покровский умел определять это по признакам, известным только бывалым путешественникам. У Голицына опыта походов не было тем более. Без сомнения, уверенный в своей безупречной конспирации Латыш примет решение добраться с группой до Енисейска. А там уже его коллеги примут меры. А это значит, что у Покровского есть время для спасения своей жизни и жизни своих товарищей.

Размышляя так, Покровский проследовал за Голицыным до лагеря и остановился на краю леса. На берегу всё было спокойно, Александров, живой, возился у радиографа, Латыш собирал инструмент для расчистки образцов и явно собирался спускаться к месту раскопок, чтобы продолжить работу. Лучшего момента для того, чтобы пройти чуть вглубь леса и спрятать череп, не было.

Вдруг откуда-то сверху послышался странный шум. Покровский поднял глаза и заметил среди облаков две черные точки, которые быстро увеличивались. Шум усиливался, и через несколько секунд точки превратились в два летящих прямо на лагерь вертолета.

«Ай да основной вариант! – пронеслось в голове у Покровского. – Недооценил я чекистов. Действительно, Чего тянуть! Латыша, Олесю и Голицына со всеми находками эвакуируют, остальных в расход».

Не успел он продолжить мысленную цепь предполагаемых событий, как от вертолетов отделились четыре ярких шара. Дальше все было как в замедленном кино: огненные шары полетели прямиком на замерших от удивления людей. Покровский увидел, как Латыш метнулся к краю берега, но одна из светящихся стрел ударила прямо в то место, где он очутился. Земля взвилась к небу вперемешку с камнями, пламенем и клубами дыма. Ещё три гигантских земляных столба возникли там, где глядя в небо, сидел у своего аппарата Александров и стояли палатки. Покровского тряхнуло и сшибло с ног. Лежа меж поваленных взрывами деревьев, он наблюдал, как снаряды один за одним отделялись от зависших над водой вертолетов, как взлетали в небо огромные и бесформенные куски глины вперемешку с каменными глыбами, бывшими секунду назад стеной древнего города, как гигантские сосны, словно спички, кувыркались и падали в Тунгуску, поднимая фонтаны брызг. Но наблюдал он это недолго: одна из ракет медленно полетела прямо на него, светясь, как маленькое солнце. Перед самым концом Покровский понял замысел организаторов экспедиции. Этот замысел был единственно правильным в данной ситуации и предельно очевидным с самого начала: уничтожить всё, что выходит за рамки придуманной кем-то официальной исторической доктрины…

Это была его последняя мысль, перед тем, как страшный удар всколыхнул землю, и огненно-чёрная громада взметнувшегося берега закрыла небо и гигантской волной обрушилась на несчастного профессора.

Глава 2. Возвращение

Когда Покровский очнулся, он увидел небо. Несмотря на ученую степень, первая мысль была: "Я умер, это рай?" Аккуратно, боясь, что сломанные кости причинят боль, Покровский пошевелился. Все конечности были целыми, и у Покровского почти не осталось сомнений в том, что он живой. Он посмотрел на свое тело. Его москитник был присыпан землей, а правая рука крепко прижимала к груди кофр с черепом.

"Так, начало хорошее, всё на месте", – подумал Покровский и сел. Прямо у его ног берег круто обрывался, под ним печально шумела древняя река. Доброго километра тайги с палаточным лагерем больше не существовало. Берег был завален деревьями, как будто его взяла в аренду бригада китайских лесорубов. Как ни одно из падающих деревьев не задело тот квадратный метр, где лежал Покровский , было совершенно необъяснимо.

"Очень странно… Вот так повезло…"– подумал Покровский и посмотрел туда, где совсем недавно находилась серпентиновая стена. Теперь на её месте из под земли испуганно выглядывали несколько одиноких бесформенных валунов.

Покровский встал и отряхнулся. Уничтоженный лагерь, а вместе с ним превращенная в пыль провизия превращали в такую же пыль надежду на удачный переход через кишащую голодными хищниками тайгу до конечного пункта экспедиции. Покровский прошёлся вдоль берега в поисках хоть каких-то остатков снаряжения. Но всё, что могло хоть как-то облегчить возвращение домой, было сброшено в Тунгуску или похоронено под толстым слоем земли и древесины. Покровский понял, что поспешил с выводами о своём везении. Чем дольше он бродил по берегу, тем больше убеждался, что мгновенная смерть его друзей – это и есть везение.

Вдруг среди бесформенной груды веток Покровский увидел знакомые очертания. Он с трудом поверил: перед ним лежала та самая ель, на которую для сохранности от лесных грызунов были подвешены четыре маленьких рюкзачка с провиантом и пустые пятилитровые бутыли для воды. И четыре рюкзачка, и бутыли были абсолютно целые, только немного присыпанные землей.

Не до конца поверив в то, чего не может быть, Покровский раскрыл один из рюкзачков. Из него выпали пакеты с сухарями и несколько банок тушенки. Он потрогал остальные рюкзачки – все они были туго набиты едой. «Всё, что надо для комфортного путешествия, – обрадовался Покровский. – Неужели я найду и ружья!» Но побродив по берегу еще час, он больше не отыскал ничего, что могло бы облегчить обратный путь. Только теперь, когда собственная смерть осталась далеко позади, ему стало жалко Александрова и Олесю. Кузьмича он знал с первого курса ЛГУ, Олесю только пять лет, но она была членом всех его экспедиций, а их за это время было более десятка.

Поняв, что дальнейшие поиски бесперспективны, Покровский решил двинуться в направлении конечной точки – к посёлку Бор. Дорога до него могла занять около трёх-четырёх дней. Еды хватало на пятерых, но Покровского беспокоил вопрос безопасности. В лесу орудовали волки. Легко можно было повстречаться и с медведем. Единственным средством защиты был огонь ночного костра. Днем же предстояло как-то просачиваться мимо коренных и не очень гостеприимных обитателей тайги.

Первые день-полтора предстояло идти по лесу, чтобы срезать путь, и лишь затем можно было выйти к берегу и пополнить запасы воды. Тащить на себе четыре рюкзака было затруднительно, но бросить часть еды, а тем более воды Покровский не решался. После бомбежки берег кое-где стал почти пологим. Покровский спустился к реке и наполнил одну из четырех бутылей. Он повесил один рюкзачок на спину, другой на грудь, а еще два и бутыли закрепил на палках и водрузил себе на плечи. Ноша получилась солидной, но деваться было некуда.

Покровский бросил прощальный взгляд на место гибели своих друзей и углубился в лес.

Всю дорогу он думал о том, что ему следует предпринять, когда он окажется в Боре. Там их группу должен был встречать профессор Тимирдяев. Но теперь официальное воскрешение было бы для Покровского смертельно опасным, поэтому он решил, что правильнее будет остановиться у своего знакомого эвенка по имени Тыманча, который обитал в деревне Подкаменная Тунгуска, на противоположной от Бора стороне реки. Он знал Тыманчу по ранним экспедициям. Об их знакомстве официально никому не было известно, а сам Тыманча никак не был связан с миром науки. Он был шофёром. У него можно было переночевать, не опасаясь, что это станет кому-либо известно.

А что дальше? Тихо вернуться в Москву и всю жизнь провести на нелегальном положении? Это нонсенс. А работа, институт, научная деятельность? Все перечеркнуть? Но с другой стороны, ситуация была настолько необычна, что в пору было забиться в самый дальний угол и ради сохранения собственной жизни так и сидеть в этом углу, зарабатывая репетиторством или ремонтами. Но готов ли он на такие кардинальные перемены?..

Темнело. Покровский набрёл на небольшую полянку и развёл костер. Прокипятив воду, он заварил чай и открыл консервы. Если не считать перечеркнутой жизни, вечер был прекрасен. Приятная усталость, тепло костра, чай с консервами и печеньем создавали совсем другую реальность, в которую не укладывалось жутковатое будущее и недавнее кошмарное прошлое. Покровский поймал себя на том, что разговаривает сам с собой, рассуждая о дальнейших перспективах своего существования. А еще он поймал себя на ощущении, что за ним постоянно кто-то наблюдает. Но это было нормальным. Мысль о присутствии волков и отсутствии ружья по-другому и не могла отразиться на восприятии окружающей действительности.

– Это всё иллюзии, не надо обращать внимания, – сказал сам себе Покровский и лег на разложенные у костра еловые ветки. Вскоре он уснул.