Денис Алимов – Племя пять (страница 13)

– А вот сейчас не понял, – Мейстер плюхнулся рядом с ним и достал пачку. – Причем тут выход?

– Ого, – Стас обратился к толстяку, – смотри, как заработались, ничего вокруг не замечают.

– Может, нам с ними поменяться? – осипшим голосом предложил толстяк. – А то вон какие живчики.

– Так в чем дело? – спросил Мейстер и закурил.

Синещекий, тоже заинтригованный, уселся поближе. Даня остался стоять, чтобы на него не дымили – сигаретный дым ему не нравился.

– Вентиляцию отрубили, – ответил Стас, ткнув сигаретой куда-то в направлении потолка. – Это накладно поддерживать тут определенную температуру, когда на дворе лето, много электроэнергии уходит. А свиней все равно в землю закопают, им температурный режим теперь ни к чему.

– Даже так, – Мейстер выпустил облако дыма. – И жрачку им перестали давать. Экономят.

– Хорошо еще нас хоть кормят, – успел коротко высказаться толстяк и зашелся кашлем.

– Проблема еще в том, – продолжил Стас, – что с сегодняшнего дня по прогнозу начинается жара и продлиться минимум неделю. На улице уже за тридцатку. Представляю, каково тем, кто снаружи. Но и нас не курорт: через вход тепло идет, все нагревается, двери же не закрывают, чтобы дохлятину убирать. Саня вон весь умаялся.

– Мужики, может, реально махнемся? – услышав собственное имя, отозвался Саня (Даня, наконец выяснил, как его зовут). – С Орангутаном договорюсь. Я, блин, сердечник, мне на жаре вредно находиться.

Мейстер с синещеким переглянулись – ветврач сделал отрешенное лицо, которое могло обозначать как согласие, так и наоборот, полное нежелание идти навстречу.

– Выглядишь и вправду хреново, – заключил Мейстер и глянул на Даню. – Ну как, малой, махнемся? В качестве гуманитарной помощи.

Даня, оценив багровое лицо с массивным вторым подбородком, одышку и кисти с распухшими пальцами, в которых была зажата тлеющая сигарета, не нашел ничего лучше, как качнуть головой, соглашаясь.

– Вот и порешали, – постановил Мейстер. – Но с Орангутаном сам договаривайся. У него же комиссия приехала, хрен знает, как он себя поведет вообще.

– Да никак, – поспешил ответить Стас. – Он вам не рассказывал, что ли? Приехало три с половиной инвалида для виду. Они как в административном корпусе засели, так и сидят. Им теперь только отчеты присылать, да и все. Поэтому насчет них можно не волноваться, носа своего они сюда не кажут. А вот военные отрядили каких-то нормальных спецов, говорят, привезли напалм, чтобы свиней сжигать.

– Это мы слышали, – подал голос синещекий, курящий какую-то странную сигарету с ароматизированным запахом. – Дмитрич сказал, что напалму лет пятьдесят и хрен знает, как его поджигать.

– Жалко Рината нет, он бы оценил, – подметил Стас, но тут же добавил. – Хотя он, скорее всего, как раз ближе всех нас к этому напалму. Только вот вряд ли ему дадут сроки годности рассматривать.

– Про него ничего не слыхать?

– Откуда? Их как отправили наружу, так они и не появлялись. У них там своя площадка с курилкой, им сюда ходить не за чем.

– Интересно, сегодня обедать будем? – поинтересовался толстяк Саня, который после озвученных договоренностей насчет размена оживился.

– Орангутан вроде о чем-то таком заикался ведь вчера? – Мейстер посмотрел на остальных в ожидании ответа.

Стоило им упомянуть о начальнике, как вскоре он и появился. Точнее, его громкие восклики, которые с общего зала доносились до курилки. Понимая, что они сидят там уже не пять минут, а все пятнадцать, курильщики поспешили вернуться к своим обязанностям. Тем более еще следовало как-то договориться насчет смены мест.

Орангутан отыскался легко – достаточно было идти на его голос. Находился он неподалеку и сначала напрягся, увидев, что к нему шествовали несколько человек – наверняка тащились чего-то спрашивать. Однако когда выяснилось, что им ничего особо не требуется, а просто они желают поменяться, он без каких-либо проблем согласился.

Так Даня, синещекий и Мейстер оказались на новом месте, поблизости от выхода. Тут действительно было намного жарче. И сильно душно, несмотря на то, что двери, причем довольно широкие, были распахнуты настежь.

Сквозь них открывался манящий вид, суливший отсутствие стен. Правда, о красотах говорить не доводилось – был виден только асфальт, кусок газона, вытоптанные тропинки да другая ферма через дорогу. А еще оттуда шел теплый, почти горячий воздух.

Работать пришлось не в пример тяжелее. Синещекий, похоже, обиделся, что пришлось менять место на менее благоприятное, и в разговоры больше не вступал, изредка даже поругиваясь на свиней, которые упрямились и не желали, чтобы им кололи что-то. Те тоже изнемогали от жары и вели себя соответствующе. Да и еды у них не было. Беднягам оставалось только уповать на то, что перед кончиной им не перекрыли воду. Животные постоянно толпились около поилок.

– Перед смертью не напьешься, – приговаривал синещекий, когда придумал хитрость и вместо того, чтобы гоняться за животными, встал подле поилки.

Ничего не подозревающие свиньи утоляли жажду и, скорее всего, даже не чувствовали, как в район шеи вонзалась игла, наполнявшая тело отравой, которая уже через минуту валила с ног.

В новых условиях работоспособность и продуктивность всей тройки заметно снизилась. Мейстер, однако, не перестал травить байки, пускай и чуть поумерил свой пыл.

Как и свиньям, всем троим постоянно хотелось пить, но, как назло, та вода, которую выставили для рабочих в закупоренных пластиковых бутылках, оказалась очень теплая. Но выбирать не приходилось.

К тому моменту, когда они разобрались с загоном, с них, что называется, семь потов сошло. По крайней мере, Даня ручался, что его белье можно было выжимать. Мейстер на жару не жаловался, но иногда останавливался и, вытирая соленые капли со лба, бормотал что-то вроде: «ну и денек».

Синещекий, когда слышал от него такое, закатывал глаза и явно хотел напомнить, по чьей инициативе они оказались у раскрытых дверей, откуда волнами проникал раскаленный воздух.

Их незавидное положение скоро стало актуальным для всех, кто работал в свинарнике – помещение прогрелось по всей площади. От жары страдали все, кто находился здесь: и люди, и свиньи.

Относительно сносные условия сохранялись во внутренних помещениях – через стены жара не так активно проникала, к тому же там отсутствовали окна. Найти хоть какое-то спасение от духоты можно было лишь на перекуре, которого дожидался каждый.

Орангутан, проявив гуманность и войдя в положение работников, объявил, что теперь курить можно ходить чаще, чем все с удовольствием и пользовались. Работа от такого пошла медленней, однако это уберегло начальника от многочисленных жалоб, а то и бунта.

Более того, в этот день даже сообразили полноценный обед. И на стол выставили не просроченные армейские сухпайки, а вполне нормальные продукты. Это были индивидуальные наборы, каждый в собственной упаковке. В наличии присутствовали первое, второе и сок в небольшом пакетике.

Ели прямо так, в курилке, чтобы не ходить туда-сюда в грязном. Еда оказалась весьма вкусной и уж гораздо лучше их вчерашнего ужина. Трапезничали все вместе, за исключением четверых, которых Орангутан определил работать на улице. Не было и узбеков – они предпочли отобедать со своими. Вследствие этого в курилке расположились в относительном комфорте, и места всем хватило.

Но, видимо, чтобы от такого никто особо не расслаблялся, с ними сел откушать и их непосредственный начальник – Орангутан. Комиссия, приехавшая на комбинат, но так и не отважившаяся явиться к ним, лишний раз подтвердила его статус, и ныне он видел себя полновластным начальником этого проклятого места. И вел себя соответствующе.

При нем бесед особо не вели, не жаловались и только и успевали пережевывать пищу. Однако, когда с обедом было покончено и все настроились покурить, Орангутан предпочел прогуляться – вот тогда и разговорились.

– Надо было спросить штандартенфюрера насчет вентиляции, – первым прокомментировал хоть что-либо Антон. – А то из-за глобального потепления у нас тут с вами, братцы, газенваген образуется.

– А чего ж ты молчал? – тут же попрекнул его толстяк Саня, который до обеда выглядел умирающим, но, вкусив пищи, решил остаться в этом бренном мире.

– Когда я ем, я глух и нем, – парировал тот и затянулся, обводя остальных взглядом.

– А смысл с ним разговаривать? – откликнулся Стас. – Это же не по его воле вентиляцию отключили. Думаю, за него другие люди решают.

– А мне показалось, главный теперь тут он, – вставил свою фразу второй толстячок Кирилл, который после утренней разборки был тише воды, ниже травы.

– Бросьте вы, – вмешался в беседу один из белых халатов (черные волосы с сединой, очки, орлиный нос), которого Даня видел мельком и имени не знал, но вроде как тот составлял компанию Антону. – Он здесь вроде надзирателя. Что корм, что вентиляцию отключили вышестоящие, те, которые считают деньги. Экономия должна быть экономной. Нам еще повезло, что они расщедрились на инъекции, иначе пришлось проводить умерщвление куда более допотопным способом.

На него непонимающе поглядели остальные белые халаты – хотя все работали, можно сказать, одной командой, медицинский персонал предпочитал держаться обособленно.

– Могло быть и хуже, – Мейстер покосился на ветврача. – Нам крупно повезло, что заразилась только самая маленькая ферма. Представляете, если было что-то покрупнее.