Дениэль Легран – Долго ли, коротко ли… Тридевятое царство (страница 3)

– Ладно. Уж и пошутить нельзя? Посторонись. – Шишок поднял с земли маленькую веточку, тряхнул ею, и превратилась она в большой, корявый посох. Хлопнул он трижды в ладони, стукнул оземь посохом, и надув щеки, выдул изо рта струю зелёного тумана. Туман быстро растекся по всему оврагу, поглотив и Виталика, и его самого.

Светява

Виталик помнил, как полез в нору, причем влез, только головой и, получив удар по затылку, потерял сознание. Когда же открыл глаза, понял, что лежит вверх ногами рядом с лесовиком в какой-то деревянной бочке.

– Очнулся, богатырь русский. – съязвил Шишок.

– Где мы? – Виталик сморщил лоб. Сильно болела голова после удара.

– В ступе, милый, в ступе. – пропел над головой знакомый голос.

– Света? – заёрзал он ногами.

– Света? – передразнила его супруга. – Я тебе чего сказала делать? А ты что натворил. С кем связался? С Шишком!

– Ты языком-то мели, да не заговаривайся. Эх, Светява…

– Что, Светява? Триста двадцать лет Светява.

– Сколько? – опешил Виталик.

– А ты как думал, Витослав? Думал, девицу молодую за себя взял? Перечница она, старая перечница! – Шишок ещё что-то хотел сказать, как вдруг ступа взмыла вверх и перевернулась в воздухе. Виталик и Шишок вывалились, шлепнувшись на землю.

– А ну, повтори, старый пенек, кого ты старой перечницей назвал?

– Света, это ты? – Виталик во все глаза смотрел на странное существо, покрытое бородавками и зелёными волосами.

– Не нравлюсь? – присев в реверансе, зыркнула кикиморка на Виталика. – Что ж тогда в любви клялся, говорил – любить будешь всякую?

– Но я как-то не рассчитывал на… – Виталик не договорил и отвёл глаза.

– Все вы людишки такие. – вздохнула Светява. – Свободен!

– Свободен? Все с меня хватит, раз я свободен, я пошел.

– Кудой? – весело усмехнулся лесовик.

– Домой! – Виталик пытался развязать веревку на ногах. – Она же сказала, что я свободен.

– Эх, Витослав, сказок не знаешь. Если кикиморка сказала: «Свободен", это значит не жена она тебе боле, не жена.

– Как, то есть не жена? Мы, между прочим, узаконили наш брак, и свадьба у нас была, и печать у меня в паспорте, что я женат.

– Есть один закон здесь, коли муж увидел истинное лицо жены своей и отвернулся, значит, конец отношениям. Ты ж отвернулся? – не отставал Шишок.

– Ну, отвернулся.

– А это значит, гуляй себе холостым дальше.

– А как же Светка, то есть Светява? – кивнул в сторону кикиморки головой Виталик.

– Обо мне не беспокойся, – ухмыльнулась щербатым ртом Светява, прихорашиваясь. – Снова замуж выйду за кого-нибудь получше.

– Ты говори, да не заговаривайся. – прикрикнул Шишок. – Кто может быть лучше-то? Это ж…

– Знаю, знаю. Сынок Финиста Ясного сокола. Я его первая нашла.

– Да женила на себе! Хитра больно!

– А что, по-твоему, я должна была сделать? А ежели не я, то кто бы его нашел первым? У Черномора ить кругом соглядатаи. А я женила на себе да оградила от посторонних глаз. А подруженьки помогли.

– Знаю я твоих подруженек. Куды не глянь, одни кикиморки. Даже гид ентот, что экскурсию вел, тоже вашего рода-племени. Говоришь, оградила, но я-то нашел, а мог и Черномор отыскать.

– Может это я специально его тебе, лесовик показала? Может, по-прежнему не могло уже оставаться? Так что, кто первый нашел, тот… я его нашла, а не ты. – Светява ломала сухие ветки, складывая их в костер. – Я и сожру!

– В смысле, сожру. – опешил Виталик. – Не имеешь право!

– О, о правах заговорил. – усмехнулась Светява.

– Не боись, – освободился от пут лесовик. – Шутит она так, шутит.

Шишок, осторожно развязал руки Виталика. Вскочив на ноги, тот кинулся бежать, петляя меж деревьев.

– А ты говоришь, богатырь. Заяц трусливый. – плюнула в огонь кикиморка.

– Ты тоже хороша. Сожру, сожру! Он ить не готов ещё к чудесам здешним, а ты ему свою образину прямо в лицо. Вот парень и испугался, а тут костерок разожгла. Ты бы ещё на лопату его и в печь.

– Не моя это обязанность в печки сажать. Я больше по костеркам. Что, пора возвращать богатыря? А то и вправду убежит. Дороги не знаючи-не туда забресть можно. – Светява начертала колдовской знак в воздухе, и, петлявший среди деревьев, Виталик помимо воли развернулся и помчался прямо на них. У самого костра резко встал, как конь, стреноженный и рухнул на землю. – Остынь, милок, все одно не убежишь.

– Убегу, – всхлипнул Виталик и поднял мокрое от пота лицо, облепленное листьями и травой.

– Не убежишь. Тебе Тридевятое спасать от тьмы. – Светява бросала в невесть откуда взявшийся над костром котелок сухие, почерневшие корешки. Запах от варева плыл в зелёном тумане и вызывал голодные спазмы в животе у Виталика. От знакомого запаха защипало в глазах. Ностальгия по исчезнувшему в небытие семейному счастью вызвала непрошеные слезы.

– Не плачь, муженёк, всему свое время. Может это и к лучшему. Знаешь, как трудно удержать человеческую личину в вашем мире. – шепелявила беззубым ртом Светява. – Я-то мнила, подумаешь, чего сложного выйти замуж за человека и прожить с им всю жизнь? Ан нет, милок, ой, как трудно. То, что в сказке написано пером, у вас и топором не вырубить. А ты не горюнься, богатырь, есть у тебя в Тридевятом, а может, где и повыше, суженная. Это я точно знаю, только вот распознаешь ли ее? Услышишь сердцем ее, она тебе и откроется. – Светява, бросив щепотку пахучих зёрнышек в котелок, прикрыла его крышкой. – Теперь дотомится и можно трапезничать.

– Небось, болотных травок накидала, чтобы морок навести. – повел носом лесовик. В животе громко заурчало от голода.

– Тебе видней, – широко улыбнулась кикиморка. – попробуешь-поймешь. А так, чего напраслину возводить?

– На тебя возведешь… – лесовик вдруг насторожился. Виталик видел, как уши Шишка реагировали на едва различимые звуки вокруг. Нос увеличился в размерах и с шумом втянул воздух. – Так и знал, уходить надо. Чую дух змеиный.

– Неужто и сюда добрались? – Светява в сердцах швырнула поварёшку о землю.

– Кто добрался? – поворачивался во все стороны Виталик. – Ничего не вижу.

– Тут не видеть, тут слышать и унюхивать надо. Змеи, да пауки. Сюда, в ваш мир, только они проникнуть могут. Пора в нору уже нырнуть, здесь больше находиться нельзя.

– Не выйдет убраться. Клубочек-то на службе у Черномора, – покачала головой кикиморка. – В нору нырнул, да дверь захлопнул. Раз змеи сюда пожаловали, да пауки, значит, донес уже. Вот Черномор соглядатаев и прислал. Другим путем надо в Тридевятое уходить.

– С чего взяла, что переметнулся клубок? Знаешь про то откудова? Может и сама того? – лесовик шевелил пальцами, поднимая вокруг кикиморки из земли корни.

– Остынь, чиста я. Яга рассказала. Она, как прознала, про его вероломство, сразу в клетку посадила, а ты его освободил. И вел он вас не в Тридевятое, а к Черномору. Меня увидел, так и сиганул в нору, а вас я успела удержать.

– А поесть? Очень кушать хочется. – сглотнул голодную слюну Виталик. – Я когда голодный не то, что сражаться, я идти не могу.

Светява и Шишок переглянулись. И время не ждёт, и слушать нытье этого увальня всю дорогу не хотелось.

– Кикимора, дай-ка ему какой-нибудь корешок. Червячка заморить. – лесовик неодобрительно покачал головой. – И чему вас только тут учат? Не богатырь, а барышня кисейная, тьфу. Услышал бы такое Финист, приказал бы созвать всех богатырей да против тебя бы поставил. Биться.

– Ну и законы у вас тут. – Виталик с отвращением посматривал на корешки, которые Светява перебирала в руках. – А они мытые?

– Обтряхнешь! Ничего с тобой не случится. – кикиморка укладывала в холщевую сумку свои снадобья. – Нам ещё до горюч-камня добираться.

– Это, который Гусь? – с недоверием жуя корешок, спросил Виталик.

– Сам ты гусь. Лапчатый! – закручивая воду в ручье веточкой, отозвалась Светява.

– А здесь в овраге только два камня, Гусь-камень и Девий камень. – ничуть не обиделся Виталик. – Ты же сама…

То, что произошло в следующий момент, заставило Виталика выпучить от удивления глаза. Воронка, закрученная кикиморой, раздалась до огромных размеров. Лесовик, поплевав сначала через левое, потом через правое плечо, с разбегу прыгнул в самый ее центр. Ветер, поднявшийся вокруг, развевал зелёные волосы Светявы, воздух стал вязким как мед и таким же золотистым. Все звуки замедлились, и тут-то, до Виталика дошло, что Светява остановила время. О том, что кикиморки это умеют с детства, он не знал и поэтому, чтобы бежать к временной воронке, он кинулся от нее прочь.

– Куды? Прыгай в воронку. – звуки, движения рук и ног замедлились настолько, что Виталику и слышалось, и двигалось, и думалось с огромным трудом. Рот Светявы исказила очень медленная гримаса негодования. Одной рукой раскручивая воронку, а другой верёвку, которую она запустила, как лассо, в Виталика. Веревка, описывая спираль, медленно к нему приблизилась и набросилась на плечи. Виталик почувствовал, как петля затянулась, и его потащило назад мимо деревьев, за которые он пытался уцепиться, мимо Светявы, грозно на него глядевшей, прямо в центр водяной воронки. Он видел, как воронка стала сужаться, как вслед за ним прыгнула кикиморка, и как всё слилось в блестящую, до рези в глазах, сферу. Потом наступила темнота…

– Слабоват, да хиловат, – услышал сквозь забытье Виталик голос Светявы. – Эх, богатырь.

Сквозь туман ресниц Виталику в глаза хлынул свет. Через несколько секунд все стало четким и ясным.