Дэн Сайфер – Реставрация (страница 5)
Сандра смотрела в его пылающие глаза, и её сердце пропустило удар. Не от страха. От дикого, необузданного, захлёстывающего восторга. В этой тесной, убогой кухне, пропахшей кислотой и дешёвым табаком, её муж, лишённый миллиардов, охраны и даже способности нормально ходить, прямо на глазах снова становился самым опасным соперником в этих бетонных джунглях.
Она перевернула свою ладонь и намертво переплела свои пальцы с его.
– Я вычищу пигмент до абсолютного подлинника, – её голос звенел от холодного, стального предвкушения. – А ты выпотроши их алгоритмы, Рома. Разрежем их систему до самого фундамента.
Дихотомия исчезла. Сопротивление материалов было пройдено. Монолит принял сокрушительный удар и прямо сейчас начал трансформировать его в ответную, смертельную кинетическую энергию.
Охота началась.
Глава 4. Экстракция
Капля специализированного энзимного геля сорвалась с кончика тончайшей беличьей кисти и беззвучно впиталась в бурую, железобетонную корку, намертво въевшуюся в холст.
Сандра затаила дыхание. Она сидела за кухонным столом, превращённым в импровизированную лабораторию, низко склонившись над окулярами бинокулярной лупы. Жёсткий, направленный свет бестеневой лампы выхватывал микроскопический участок полотна, превращая его в изрытый кратерами лунный ландшафт.
Человеческая кровь – самый упрямый, самый агрессивный материал во Вселенной. Спёкшийся гемоглобин намертво связывается с молекулами старого масляного лака, проникает в пористую структуру льна, словно пытаясь пустить там корни. Чтобы вытащить смерть из картины, требовалась ювелирная, почти садистская точность. Одно неверное движение скальпелем, лишняя секунда воздействия растворителя – и столетний оригинальный пигмент растворится вместе с кровью, оставив после себя лишь непоправимую, зияющую брешь.
Воздух на кухне был густым, обжигающе-токсичным. Запах аммиака, пинена и изопропилового спирта въедался в слизистую, заставляя глаза слезиться. Сандра сморгнула едкую влагу, до боли стиснула зубы и миллиметр за миллиметром, используя тончайший хирургический зонд, начала снимать размягчённый слой чужой крови.
Сквозь чёрную, гниющую грязь медленно, как утопленник со дна тёмной реки, начало проступать лицо.
Эгон Шиле не писал красивых женщин. Он писал обнажённый, кровоточащий нерв. Изломанная линия скулы, впалые щёки, тёмные, проваленные глазницы, в которых застыл крик такой сумасшедшей силы, что от него по спине Сандры поползли ледяные мурашки. Женщина на холсте не просто страдала – она бросала вызов своему палачу.
– Она похожа на тебя в тот день, когда мы подписывали бумаги о разводе, – раздался хриплый, низкий голос за её спиной.
Сандра вздрогнула, рука с зондом инстинктивно замерла в доле миллиметра от хрупкого холста. Она медленно выпрямилась, с хрустом разгибая затёкшую спину, и стянула респиратор.
Роман сидел в трёх метрах от неё, в глубоком кресле, которое они перетащили на кухню. На его коленях лежал раскалённый, дешёвый ноутбук, купленный с рук в ломбарде за копейки. В темноте углов комнаты мерцал тусклый свет экрана, отражаясь в его запавших, окружённых угольно-чёрными тенями глазах.
Он не спал уже двое суток. Его лицо заострилось, покрывшись жёсткой тёмной щетиной, кожа приобрела нездоровый, пепельный оттенок. Боль в сломанном позвоночнике вытягивала из него жизнь по капле, заставляя мышцы лица периодически дёргаться в неконтролируемом тике, но его пальцы продолжали с нечеловеческой скоростью бить по стёртым пластиковым клавишам.
– Не отвлекайся от кода, – Сандра бросила испачканный кровью ватный тампон в лоток с дезинфектором. – Если ты потеряешь концентрацию и оставишь следы на серверах Шлитца, эта картина станет нашим надгробием.
– Я не оставляю следов, – Роман криво усмехнулся, не отрывая взгляда от бегущих по чёрному экрану зелёных строк компилируемого кода. – Я оставляю закладки.
Он тяжело, со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и с силой потёр переносицу.
– Шлитц оказался ещё более трусливым параноиком, чем я предполагал, – Роман откинул голову на спинку кресла, прикрыв воспалённые глаза. – Он не будет продавать Шиле напрямую. Аукцион в даркнете – это лишь витрина. Для завершения сделки и перевода криптовалюты покупатель должен будет скачать зашифрованный цифровой паспорт картины. Тот самый сертификат подлинности, который ты должна выдать. Пакет макрофотографий высокого разрешения, химический анализ пигмента, инфракрасные снимки слоёв.
Сандра нахмурилась, снимая нитриловые перчатки. Кожа на её руках побелела и сморщилась от химикатов.
– Обычная процедура для теневого рынка. В чём подвох?
– Подвох в том, – Роман медленно открыл глаза, и в них снова вспыхнул тот самый радиоактивный, безжалостный огонь, – что я не просто выдам им твои фотографии. Я использую стеганографию.
Он с трудом, опираясь руками о подлокотники, перенёс вес тела, пытаясь снять адское давление с правой ноги, закованной в ортез. Лязг металла о металл гулким эхом отразился от обшарпанных стен.
– Я пишу полиморфный вирус. Жёсткий, самообучающийся кусок кода, который невозможно засечь обычными антивирусами, потому что он не выглядит как программа. Я вошью его прямо в пиксели твоих цифровых фотографий, – Роман подался вперёд, его голос завибрировал от сдерживаемого, тёмного азарта. – Изменения в цвете будут составлять доли процента. Твой человеческий глаз или лупа этого не заметят. Картина будет выглядеть безукоризненно.
Сандра замерла, её мозг мгновенно достроил логическую цепочку мужа.
– Но когда они скачают эти файлы на свои серверы…
– Бинго, – Роман оскалился. – Когда они начнут распаковывать и анализировать твои фотографии высокого разрешения, чтобы подтвердить подлинность мазков Шиле, их система безопасности пропустит твои файлы через стандартный парсер EXIF-данных изображений. Я вшил туда эксплойт. Как только их алгоритм споткнётся об этот код, мой вирус соберёт сам себя прямо в их оперативной памяти. Он получит права администратора. И тогда…
Он поднял руку и медленно, с наслаждением сжал широкую ладонь в кулак, словно сдавливая чьё-то горло.
– Тогда я получу полный доступ к финансовым потокам Шлитца. Я узнаю имена каждого, кто был причастен к рейдерскому захвату моей компании. Я выпотрошу их счета, уничтожу их цифровые личности и отправлю координаты их убежищ в Интерпол. Они сгорят. Все до единого.
В соседней комнате тихо, во сне, захныкал Лев. Звук новой жизни, абсолютно беззащитной, прорезал токсичную, пропитанную местью атмосферу кухни.
Сандра подошла к Роману. Она встала перед ним на колени, прямо на жёсткий линолеум, не обращая внимания на холод. Её руки, пахнущие изопропиловым спиртом и смертью вековой давности, бережно легли на его напряжённые, сведённые судорогой бёдра.
Она смотрела снизу вверх на этого измученного, искалеченного мужчину, который сейчас, сидя в дешёвом кресле с перегревающимся ноутбуком, готовился в одиночку обрушить транснациональный преступный синдикат.
– Ты сжигаешь себя, Рома, – тихо произнесла она. Её голос лишился стальных нот, став глубоким, грудным. – Твоё давление зашкаливает. Ты выплёвываешь лёгкие от боли каждый раз, когда меняешь позу. Этот код… он требует от тебя больше ресурсов, чем у тебя сейчас есть.
Роман опустил взгляд на её лицо. Его пальцы, всё ещё хранящие фантомное тепло клавиатуры, зарылись в её растрёпанные, жёсткие от пыли волосы. Он притянул её к себе так близко, что почувствовал её неровное дыхание.
– Мой главный ресурс сидит сейчас на этом полу, – его голос сорвался на глухой шёпот. – У меня отняли всё, что делало меня неуязвимым во внешнем мире. Оставили только больную оболочку. Но они не смогли залезть мне в голову. И они не смогли отнять тебя.
Он жёстко, собственнически прижался губами к её лбу, словно ставя печать.
– Я допишу этот код, Сандра. Даже если мне придётся диктовать его тебе, харкая кровью. Потому что это единственный способ гарантировать, что та мразь, которая пустила нас под грузовик, никогда не приблизится к кроватке нашего сына.
Сандра закрыла глаза, впитывая его жар, его непоколебимую решимость. Дихотомия их существования достигала абсолютного предела. Чтобы сохранить свет и чистоту их любви, им приходилось погружаться по горло в самую грязную, кровавую тьму.
Она реставрировала прошлое, оттирая чужую кровь.
Он конструировал будущее, прописывая в нём чужую смерть.
Она открыла глаза, медленно поднялась с колен и посмотрела на недочищенный холст. Искажённое мукой лицо на картине Шиле словно требовало освобождения.
– Вирус должен быть выверенным, – чеканя слова, произнесла Сандра, возвращаясь к бинокулярной лупе. Она снова натянула перчатки. – Пиксели не должны «поплыть». Мне нужна абсолютная цветопередача для сертификата. Шлитц наймёт лучших цифровых криминалистов для проверки файлов. Если они найдут твой код до того, как он развернётся – нас убьют.
– Пусть ищут, – Роман снова положил руки на клавиатуру. Его спина неестественно выпрямилась, перебарывая спазм. В глазах загорелся холодный, отстранённый свет чистой математики. – Искать уязвимость в моём коде – это как пытаться найти тень в абсолютно тёмной комнате.
Звук старой клавиатуры слился со звуком лезвия скальпеля, мягко скоблящего по столетнему лаку. Два человека в крошечной петербургской квартире синхронно начали процесс глубинного демонтажа чужой империи.