Дэн Сайфер – Реставрация (страница 6)

Слои лжи снимались один за другим. До самого подлинника.

Глава 5. Точка сборки

Серый, блёклый петербургский рассвет неохотно просачивался сквозь щели в плотных шторах, разбавляя электрический свет на кухне грязноватым, пепельным оттенком.

Тонкий хирургический скальпель с тихим, металлическим звоном опустился в лоток из нержавеющей стали.

Сандра медленно стянула респиратор. На её переносице остался глубокий красный след, пальцы мелко дрожали от многочасового, запредельного мышечного напряжения. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза, втягивая сухой воздух, пропитанный густым, въедливым запахом пинена, остывшего чёрного кофе и старого льняного масла.

– Готово, – её голос прозвучал глухо, словно пробиваясь сквозь толщу воды.

Роман не ответил. Скрипнули пружины старого кресла. Он тяжело, с глухим лязгом ортеза, перенёс вес, отставил в сторону раскалённый ноутбук и, опираясь на один костыль, подошёл к столу.

Холст лежал на ровной поверхности, полностью освобождённый от вековой грязи, чужой запёкшейся крови и копоти пожара. Эгон Шиле смотрел на них сквозь время. Лицо женщины на картине, изломанное, написанное резкими, нервными мазками охры и жжёной кости, кричало. Её искажённые пропорции, проваленные, тёмные глазницы и судорожно сжатые тонкие пальцы транслировали такую концентрированную, обнажённую боль, что от неё становилось физически холодно.

– Это абсолютно чистый оригинал, – тихо произнесла Сандра, открывая глаза. Она смотрела на полотно с тем благоговейным, тёмным трепетом, который испытывает хирург, успешно доставший бьющееся сердце из грудной клетки. – Я законсервировала микротрещины. Пигмент стабилизирован. Если они будут проверять спектральный анализ или макрорельеф мазка – придраться не к чему. Картина восхитительна.

Роман долго, не мигая, смотрел на холст. Его широкая, покрытая жёсткой щетиной челюсть напряглась.

– Фотографируй, – жёстко бросил он.

Сандра достала из кофра тяжёлый профессиональный фотоаппарат, закрепила на нём макрообъектив и включила кольцевую лампу. Мягкий, холодный свет залил картину. Она начала методично, квадрат за квадратом, фиксировать текстуру полотна. Каждое нажатие кнопки спуска отдавалось в тишине квартиры сухим, безжалостным щелчком, похожим на передёргивание затвора винтовки.

Роман вернулся в кресло. Он снова положил ноутбук на бёдра. Экран бросал на его лицо мертвенно-бледный отблеск.

– Мой код тоже собран, – произнёс он, пока Сандра извлекала крошечную карту памяти и вставляла её в картридер его компьютера. – Полиморфный троян. Триста килобайт чистой, концентрированной ненависти, зашифрованной в шестнадцатеричной системе.

Его изувеченные пальцы замелькали над клавиатурой. На экране открылись окна шестнадцатеричного редактора, сливая высокодетализированные снимки Шиле с массивом вредоносного кода.

– Ты превращаешь шедевр мирового искусства в бомбу замедленного действия, – Сандра встала у него за спиной, положив тёплые ладони на его напряжённые, каменные плечи.

– Я превращаю его в вектор возмездия, – холодно поправил Роман. Он нажал клавишу ввода. Процесс стеганографии запустился, вплетая смертельный для серверов вирус прямо в пиксели оцифрованной картины. Ни один человеческий глаз, ни один стандартный алгоритм не смог бы заметить микроскопических отклонений в цветовой гамме. – Шлитц хочет получить сертификат подлинности, чтобы конвертировать эту боль в свои миллионы. Он его получит. Но как только его служба безопасности откроет эти файлы на закрытом сервере крипто-аукциона, чтобы подтвердить подлинность…

Прогресс-бар на экране мигнул зелёным. Слияние завершилось.

– …Мой код распакуется в оперативной памяти их машин. Он сожрёт их брандмауэры изнутри за четыре секунды. Я получу логины, пароли, ключи шифрования от их холодных криптокошельков и полные списки контактов. А затем я просто сотру их цифровые личности. Они перестанут существовать для финансового мира.

Роман открыл зашифрованный мессенджер, ввёл одноразовый пароль, переданный вчерашним курьером, и прикрепил тяжёлый архив с фотографиями и экспертным заключением Сандры.

Кнопка «Отправить».

Полоса загрузки медленно поползла вправо. Семьдесят процентов. Восемьдесят. Девяносто девять.

Отправлено. Файл ушёл в тёмные глубины сети. Наживка была брошена.

Воздух в комнате разрядился. На мгновение показалось, что стало легче дышать. Сандра устало прижалась щекой к макушке мужа, чувствуя жёсткость его волос. Роман накрыл её руку своей горячей, тяжёлой ладонью.

И в эту секунду ледяной, сковывающий ужас, не имеющий ничего общего с цифровыми угрозами, ворвался в их реальность.

Шорох.

Едва уловимый, металлический скрежет за входной дверью. Не шаги соседа. Не случайный стук. Это был специфический, методичный звук стальной отмычки, медленно, миллиметр за миллиметром, вскрывающей старый советский цилиндровый замок.

Роман мгновенно, без единого слова, захлопнул крышку ноутбука. Его тело, вопреки адской боли в пояснице, сработало на рефлексах матёрого волка, защищающего своё логово.

Он жёстко сжал запястье Сандры, заставив её посмотреть ему в глаза. В них не было паники. Там стыла смертельная, расчётливая ярость.

– В детскую. Запрись изнутри. Закрой Льва собой. Ни звука, – одними губами, абсолютно беззвучно приказал он.

Сандра побледнела, но не проронила ни слезинки. Её глаза сузились. Она не стала тратить драгоценные секунды на споры. Она метнулась к столу, бесшумно схватила тяжёлую стеклянную бутылку с изопропиловым спиртом и, скользнув в коридор, растворилась в темноте, направляясь к комнате сына.

Скрежет в замке стал громче. Провернулся первый оборот.

Роман перехватил свои алюминиевые костыли. Он не стал надевать ортез – на это не было времени, да и металлическая конструкция сковала бы его движения в узком пространстве. Балансируя на здоровой левой ноге, он бесшумно, как гигантская тень, переместился в тёмный коридор, прижавшись спиной к обоям прямо у входной двери.

Второй оборот. Щёлкнул ригель.

Дверная ручка медленно, неотвратимо поползла вниз.

Роман перевернул правый костыль, перехватив его за нижнюю часть. Толстая алюминиевая трубка с подлокотником превратилась в тяжёлую, смертоносную дубину. Мужчина задержал дыхание, вжимаясь лопатками в стену. Его мышцы налились чугунной тяжестью, адреналин выжег остатки боли в позвоночнике, превратив его в совершенный механизм для убийства.

Они пришли за картиной. Или за ними. Система дала сбой, кто-то опередил цифровой удар физическим проникновением.

Дверь со скрипом приоткрылась, впуская в коридор полоску тусклого жёлтого света с лестничной клетки и запах мокрой шерсти. В образовавшуюся щель скользнул тёмный, грузный силуэт. Человек шагнул внутрь, держа в опущенной руке предмет, тускло блеснувший воронёной сталью. Глушитель.

Незваный гость сделал ещё один шаг, закрывая за собой дверь левой рукой, отрезая путь к отступлению.

Роман не стал ждать, пока глаза убийцы привыкнут к темноте квартиры.

Он сделал резкий, молниеносный выпад на здоровой ноге, вкладывая в удар всю массу своего стокилограммового тела, всю накопленную за полгода ненависть к тем, кто превратил его жизнь в ад. Алюминиевая трубка костыля со свистом рассекла сгустившийся воздух коридора.

Глава 6. Кинетическая энергия

Глухой, тошнотворный влажный хруст ломающейся кости разорвал спёртую тишину коридора.

Алюминиевая трубка костыля, влекомая массой стокилограммового тела Романа и тёмной неукротимой яростью, врезалась точно в запястье вооружённой руки. Пистолет с накрученным массивным глушителем вылетел из разжавшихся пальцев убийцы и с тяжёлым лязгом отлетел в темноту, срикошетив от чугунной батареи.

Незваный гость издал сдавленный, булькающий рык, но не отступил. Это был не уличный грабитель, а профессионал с выжженными рефлексами. Вместо того чтобы инстинктивно схватиться за перебитую руку, он рванулся вперёд, молниеносно сокращая дистанцию, и впечатал своё плечо прямо в незащищённую грудную клетку Романа.

Они рухнули на старый, грязный линолеум.

Боль. Ослепительная, выжигающая нейроны вспышка сверхновой ударила в искалеченный позвоночник Романа. На долю секунды его просто парализовало. Разорванные лёгкие отказались принимать кислород, перед глазами поплыли плотные чёрные круги, расцвеченные красными искрами. Убийца, мгновенно почуяв слабину, навалился сверху, придавливая его к полу, и жёстко перекрыл предплечьем здоровой левой руки горло Романа.

В нос ударил густой, кислый запах чужого адреналина, мокрой шерсти куртки и дешёвого оружейного масла.

– Лежать, – прошипел киллер на ломаном, рубленном русском, безжалостно вдавливая кадык Романа внутрь. – Где холст?

Роман захрипел, чувствуя, как пульс в висках превращается в глухой набат, а сознание начинает стремительно меркнуть, проваливаясь в вязкую темноту. Но именно в эту бесконечную секунду из-за закрытой двери детской донёсся тихий, испуганный плач Льва.

Этот тонкий детский звук сработал как мощнейший электрический дефибриллятор. Инстинкт защиты собственной крови выжег физическую агонию.

Роман не стал пытаться оторвать стальную руку душителя от своей шеи – на это не хватило бы сил. Вместо этого он дождался, пока киллер чуть сместит центр тяжести, наваливаясь всем весом для фатального давления. В эту секунду мокрый от снега ботинок наёмника предательски скользнул по старому, стёртому линолеуму, лишая его точки опоры.