Дэн Сайфер – Реставрация (страница 4)

Роман не просто искал. Он методично взламывал. С помощью примитивного мобильного браузера, десятка транзитных прокси-серверов и нескольких критических уязвимостей в протоколах безопасности, которые он сам же когда-то разработал для элитных швейцарских аукционных домов, он медленно, но верно погружался в чёрный, вязкий цифровой ил даркнета.

Скрипнула рассохшаяся дверь ванной.

Сандра вошла на кухню бесшумно, как кошка. Её привычный, тонкий запах горького миндаля мгновенно оказался подавлен резким, бьющим по обонятельным рецепторам медицинским амбре: агрессивной перекисью водорода, ледяной уксусной кислотой и химическим холодом люминола. Её руки по самый локоть были затянуты в синие нитриловые перчатки, на бледном лбу блестела мелкая испарина.

Она подошла к столу, стянула перчатки, с брезгливым влажным щелчком отбросив их в мусорное ведро, и тяжело опустилась на соседний табурет. Её острое плечо плотно прижалось к массивному плечу Романа. От неё исходил сухой жар измотанного, но предельно сконцентрированного человека, идущего по следу.

– Я сделала экспресс-тест пигмента и смыв с бурого пятна, – голос Сандры звучал сухо, по-деловому, но в нём вибрировала струна туго натянутого, звенящего напряжения. – Твой извращённый аналитический мозг, как всегда, не ошибся. Это кровь. Человеческая. И она свежая, Рома. Биоматериалу не больше сорока восьми часов.

Роман не отвёл взгляд от мерцающего экрана. Только желваки на его лице дрогнули, а челюсти сжались чуть плотнее, добела обозначив резкий угол скул.

– Группа?

– Вторая положительная, – она устало потёрла переносицу испачканным в едкой саже запястьем. – Что касается холста… Это не подделка. Основа – лён плотного плетения, характерный для немецких мануфактур начала двадцатого века. Грунт с добавлением цинковых белил. Пигменты абсолютно оригинальные, без современных синтетических примесей. Я ювелирно сняла миллиметр спёкшейся копоти с правого нижнего края. Там фрагмент подписи. «E.S.».

Палец Романа замер в миллиметре над треснувшим стеклом дисплея. Свет смартфона отразился в его тёмных, непроницаемых глазах мёртвой, холодной синевой.

– Эгон Шиле, – глухо произнёс он, и это имя повисло в спёртом воздухе кухни.

– Бинго, – Сандра горько, надломленно усмехнулась и потянулась за своей помятой пачкой сигарет. – Австрийский экспрессионизм. Мастер изломанных линий и обнажённой, кровоточащей боли. Если это действительно неизвестная или считавшаяся безвозвратно утраченной работа Шиле, её стартовая цена на чёрном рынке начинается от пятнадцати миллионов долларов.

Чиркнуло колёсико зажигалки. Огонёк на секунду вырвал из полумрака её осунувшееся, бледное лицо с глубоко залёгшими тенями под прозрачно-серыми глазами. Она глубоко затянулась, выпуская сизый дым в сторону приоткрытой форточки.

– Человек, который принёс её мне, выглядел как обычный курьер, абсолютно не понимающий ценности посылки, – продолжила Сандра, нервно стряхивая пепел в жестяную банку. – Но тот, кто его послал, точно знал, что делает. Я единственный независимый эксперт в городе, который может подтвердить подлинность Шиле тихо, без привлечения официальных музейных комиссий и лишней бумажной волокиты.

Роман наконец отложил телефон. Дешёвый пластик корпуса глухо стукнул по деревянной столешнице. Он медленно повернул голову к жене. «Его взгляд заледенел. Там, за тёмной радужкой, уже разворачивалась просчитанная до миллиметра шахматная партия.

– Курьер не понимал ценности посылки, потому что он её не крал, – произнёс Роман. Его голос обрёл вибрирующую плотность, которая всегда появлялась у него за секунду до принятия фатальных решений. – Он просто выполнял жёсткий протокол эвакуации.

Сандра нахмурилась, замирая с тлеющей сигаретой в руке.

– Поясни.

Роман разблокировал экран и придвинул смартфон к ней. На дисплее ядовитым зелёным светилась страница закрытого форума коллекционеров, один код доступа к которому стоил как годовой бюджет небольшого государства.

– Три дня назад в закрытом, элитном кантоне под Цюрихом сгорела частная вилла, – Роман указал на короткую, сухую сводку криминальных новостей на немецком языке. – Официальная версия швейцарской полиции – банальное короткое замыкание в системе климат-контроля. Неофициальная…

Он сделал тяжёлую паузу. Его ноздри рефлекторно расширились, втягивая едкий сигаретный дым.

– Владельцем виллы был Йоган Шлитц. Теневой банкир. Тот самый человек, через счета которого полгода назад прошли основные финансовые транзакции по рейдерскому захвату моей компании. Именно Шлитц финансировал тех стервятников, которые пустили мой бронированный седан под многотонный грузовик на ночной трассе.

Сандра поперхнулась дымом, закашлявшись. Её глаза расширились от шока. Она резко перевела взгляд с мерцающего экрана на почерневший холст, мёртвым грузом лежащий между ними.

– Шлитц… мёртв? – тихо, почти одними губами спросила она.

– Шлитц исчез, – жёстко отрезал Роман. – В пепелище нашли только обгоревшие до костей тела его личной охраны. Но у Шлитца была маниакальная, больная страсть к дегенеративному искусству эпохи Третьего рейха. Он собирал то, что нацисты когда-то изъяли из музеев Европы. Этот Шиле…

Роман протянул руку и кончиком указательного пальца, почти не касаясь, обвёл искажённый контур женского лица, кричащего сквозь копоть на старом холсте.

– Это его страховой полис. Самый ликвидный, не отслеживаемый актив, который можно быстро унести в тубусе. Кто-то пришёл за Шлитцем. Пришёл жёстко, с огнём и стрельбой. Вектор атаки сменился, Сандра. Теперь мои бывшие конкуренты сжирают друг друга. Шлитц бежал, прихватив холст. Кровь на нём… – Роман посмотрел на свои пальцы, словно всё ещё физически чувствовал липкую тяжесть чужой смерти, – скорее всего, принадлежит ему самому или тому, кто пытался его остановить.

Воздух на крошечной кухне стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Векторы глобальной криминальной войны сошлись в одной точке. В их обшарпанной, холодной квартире.

– Зачем он прислал холст мне? – Сандра затушила окурок с такой звериной силой, что фильтр сплющился в гармошку. – Я не подпольный ломбард.

– Потому что ему экстренно нужны чистые, легальные деньги на новые паспорта и побег, – мгновенно выдал Роман, просчитывая многоходовку на десять шагов вперёд. – Продать «грязного» Шиле на чёрном рынке быстро – значит мгновенно засветиться и получить пулю от тех, кто идёт по его следу. Ему нужна твоя профессиональная экспертная оценка. С твоим цифровым сертификатом он сможет заложить картину через закрытые крипто-аукционы за несколько часов. Он использовал старый флорентийский пароль, потому что ты – единственный независимый узел в этой коррумпированной системе, которому он сейчас готов довериться.

Роман замолчал. Тиканье старых советских часов на облезлой стене вдруг показалось оглушительным, отмеряя секунды до катастрофы.

Сандра посмотрела на толстую стопку наличных, небрежно брошенную рядом с холстом. Аванс. Грязные деньги, пахнущие палёным льном, страхом и человеческой кровью. Деньги, которые могли купить Роману лучшие титановые суставы, а Льву – безопасное, сытое будущее.

И одновременно – это был прямой билет в самый эпицентр мясорубки, из которой они только-только выбрались ценой его переломанного позвоночника и уничтоженной империи.

Она медленно подняла голову и встретилась с мужем взглядом. В её прозрачно-серых глазах не было ни капли женской паники. Там стыло ледяное, безжалостное спокойствие матери, оценивающей уровень угрозы для своей семьи.

– Если мы возьмёмся за реставрацию и выдадим сертификат, – тихо, чеканя каждое слово, произнесла она, – те, кто жёг виллу Шлитца, рано или поздно вычислят меня. Холст неизбежно оставит цифровой след на аукционе.

– Вычислят, – абсолютно ровным, безэмоциональным голосом подтвердил Роман.

– А если мы откажемся и попытаемся вернуть холст курьеру…

– Курьер больше никогда не выйдет на связь. Шлитц – параноик. Он отрезал концы. Холст уже у нас. Мы заражены, Сандра. Система уже зафиксировала наше участие. Отказаться – значит показать страх и слабость. А слабых в этой пищевой цепочке добивают первыми.

Роман медленно, преодолевая скрежещущую боль в воспалённых суставах, подался вперёд. Его огромные, горячие ладони накрыли тонкие, испачканные в саже пальцы жены. Жёстко. Собственнически. Неотвратимо.

– Полгода назад они отняли у меня всё, чтобы превратить в беспомощную, сломанную руину, – его голос упал до хриплого, вибрирующего шёпота, от которого по коже Сандры пробежала дрожь. – Они были уверены, что умножили меня на ноль. Но они забыли одно базовое правило высшей математики.

На обветренных губах Романа медленно расцвела та самая кривая, холодная улыбка стратега, почуявшего в воздухе запах крови своего врага.

– На ноль делить нельзя, Алессандра. Происходит системная ошибка. Взрыв.

Он до хруста сжал её пальцы.

– Ты восстановишь этот холст. Сделаешь его подлинным. А пока ты будешь миллиметр за миллиметром снимать с него чужую кровь, я вскрою их сервера. Мы не будем отдавать им этот актив. Мы используем Шиле как троянского коня. Я засуну эту картину прямо в глотку тем, кто сломал мне спину, и с удовольствием посмотрю, как они подавятся.