Ден Ковач – Хантер (страница 6)

– Портер. Меня зовут Портер.

– Очень смешно. Смешать, но не взбалтывать?

– Что это значит?

– Вы не знаете это старинного фильма?

– Какого именно?

– Неважно. Забудьте. Просто опустите жалюзи, будьте так любезны.

Портер пожал плечами и вернулся к своим мониторам. Во входящих мигал ответ куратора.

«Господин Портер, нам крайне важно выяснить, кто и с какой целью напал на господина Винсента. Дело господина Винсента приоритетно перед любыми другими служебными обязанностями. Надеюсь, вам это ясно».

И это все. Никаких объяснений, никаких подробностей. Вполне в духе куратора. Хотя смерть этого Винсента вовсе не стандартное задание. И первый случай, когда Портера просят заняться расследованием преступления.

Портер поднял глаза на темное стекло окна. Скоро рассвет. Часа через два небо посветлеет, на горизонте, на другом берегу залива проявятся темные силуэты далеких башен. Там, на другой стороне залива, безлюдный, пустой город. Те башни, что отражались в воде залива в тихую погоду, до войны были жилыми. Там жили тысячи людей. Возможно, только в этих нескольких зданиях людей было больше, чем во всем городе сейчас. Там давно никто не зажигает свет. Многие этажи чернеют квадратами выбитых стекол. Нижние этажи в пятнах от пожара. Эти холодные разрушающиеся строения уже не принадлежат людям. Кому, если не людям? Тому, кто придет потом. После людей.

Портеру часто казалось, что в окно его смотрит кто-то чужой. Особенно явственно он чувствовал взгляд этот ночью. Из безлюдной молчаливой пустоты. Но он никогда не закрывал жалюзи. Он не хотел прятаться от этого взгляда. Пусть безмолвный чужой знает, что Портер тоже видит его. Наблюдает за ним в ответ. И не боится.

Портер снял со стеллажа одну из виниловых пластинок в потемневшем картонном конверте. Нильс Фрам. Незнакомый музыкант начала века. О нем почти не сохранилось данных. Видимо, он не был особенно известен в свое время. На конверте было написано, что этот альбом о старых и новых друзьях. О людях, живших очень давно. Давно умершие друзья неизвестного музыканта.

Мягко опустилась игла, и раздались первые медленные аккорды фортепиано. Портер закрыл глаза и опустился в кресло. Он купил ящик виниловых пластинок у антиквара из старого города. «Это несусветная, невероятная редкость», – убеждал его продавец. Китаец с дрожащими руками и глазами, такими узкими, что Портер не понимал, видит ли он хоть что-то. Невероятная редкость стояла дёшево. Гораздо дешевле книг в кожаных переплетах, буфетов и чайных столиков из полированного дерева или фарфоровых кукол с мертвыми нарисованными глазами. «Дёшево, потому что никто не покупает эти странные аналоговые диски. Да и кому сейчас нужна старинная музыка? Редкость, да». – Китаец вздохнул, показывая, как его расстраивает равнодушие к пластинкам, – Настолько редкая, что кроме вас, господин Портер, мне некому ее предложить».

Портер забрал весь ящик дисков. Цена была высоковата, несмотря на уверения китайца. Но Портера цена не беспокоила. Деньги уже потеряли смысл, превращались в атавизм, а китаец, хорошо зная вкусы и увлечение Портера, поразительно точно умел находить для него нужные вещи.

Нильс Фрам нажимал на клавиши инструмента, которого уже сотню лет как не было. В шуршании пластинки угадывались движения пальцев, мягкость старинного аналогового инструмента. Музыкант жил в Северной Европе. Сейчас вся она была выжженной холодной пустыней. Война оставила только пепел и холод. Мягкий европейский климат война тоже отменила, развернув теплые океанские течения. Портер не интересовался тем, что осталось от цивилизации Старого Света. Разве что музыкой.

Он довольно долго просидел, откликнувшись на спинку кресла. Медленная меланхоличная мелодия фортепиано успокаивала его. Иногда он так и засыпал, а игла проигрывателя поскрипывала, доходя до края виниловой пластинки. Вот и сейчас он едва слышал, как в гостиной вышла из ванной комнаты его странная гостья. Портер задремал, но сигнал коммуникатора заставил его открыть глаза. Сообщение. Из Ордена. Остальные оповещения он отключал. На экране светился текст: «Немедленно уходите из дома. Вам угрожает опасность». Портер встряхнулся. Все-таки он задремал, и сообщение поставило его в тупик. Что может ему угрожать? И в эту секунду большое стекло на кухне с грохотом разбилось и посыпалось осколками. Закричала Лора. Портер два прыжка был рядом с ней и рывком бросил ее на пол, толкая за большой диван. Девушка всхлипывая поползла по ковру. Полотенце, в которое она была завернута, осталось лежать рядом с Портером, а сам он отвел глаза. Девушка осталась голой.

Портер почувствовал вибрацию браслета. Посмотрел на проекцию на ладони. Сигнализация сработала в подъезде. Кто-то пытался пробиться через дверь в подъезд.

Портер перекатился и схватил в охапку грязную одежду, которую снял пару часов назад и не успел бросить в стирку. Сделал знак девушке:

– Ко мне, мисс Геккель!

Глухие удары в стену гостиной напротив окна. Посыпалась штукатурка. Выщербленные следы пуль размером с кулак. Никаких шуток.

– Живо сюда! – закричал он Лоре, и она послушалась и поползла к нему, скользя по паркету.

С грохотом разлетелось зеркало на стене. Ещё одна пуля ударила в мелькнувшее в зеркале отражение. Откуда стреляют? Неужели одна из башен с другой стороны залива?

В спальне Портер двинул плечом большой книжный шкаф. Раритет с двухсотлетней историей. Шкаф легко откатился, открывая узкую деревянную дверь. На руке Портера снова дернулся браслет, дверь в подъезде открылась. Сейчас они будут у квартиры. Портер открыл деревянную дверь старинным ключом со связки и потянул за собой Лору, которая успела только схватить с кресла плед и набросить на плечи. Дверь вела в соседнюю заброшенную квартиру. Портер потянул на место шкаф и закрыл деревянную дверь. Теперь бегом по темному коридору. Никакого света, никаких фонариков: если стрелок сидит в башне, ему отлично будет виден любой свет. Еще одна дверь, и снова помог ключ со связки. Лестничная площадка. Нельзя останавливаться. Бегом вниз до второго этажа. Квартира справа должна быть открыта. Закрыта. Черт. Слева? Слева дверь не заперта. Пыльный темный коридор. Дальняя комната. Нет, другая. Точно. Поднять оконную раму. Теперь на пожарную лестницу, которая устроена по боковому фасаду. Лет пять назад, сам не зная зачем, Портер разработал этот маршрут. Даже себе не признаваясь, как смешно он пытается копировать винтажные триллеры. Пригодилось. Пожарная лестница не доходила до тротуара на добрых пару метров. Портер спустился первым, прыгнул вниз и приготовился ловить Лору. Она поскользнулась. Дьявол, она в крови! Босая нога скользнула по ржавой лестнице, и девушка, охнув, полетела вниз. Портер успел. Подхватил у самой земли и упал сам. Встал. Бежать уже не получится, ногу он все-таки подвернул. Но бежать и не нужно. Он сжал коммуникатор-браслет и шепнул: «Элекар». Сейчас должен подъехать его элекар. Минута. Две. Что-то не так. Портер огляделся по сторонам. Впереди через перекресток начинался парк. Точнее, лет пятьдесят назад здесь начинался парк, а сейчас – заросли кустарника и деревья до самого залива. Портер принял решение, дернул Лору за руку и, хромая, потащил ее через перекресток. Девушка вцепилась в него, он знал, что ей трудно бежать босиком по ледяному бетонному тротуару изрезанными ногами. Но она терпела, молчала и, держась за его локоть, бежала следом. Они прибились через кусты. Портер запретил себе думать, как она идет вслед за ним. Она бежала. Он слышал ее тяжелое прерывистое дыхание. Молодец. Она – большая молодец. Останавливаться нельзя. К воде выходить тоже нельзя. Значит, нужно быстро идти, огибая высокие сосны. Бежать больше тоже нельзя, слишком легко споткнуться и упасть. А правая нога волочится и ноет. Только бы не перелом. Полчаса, не меньше, они пробирались через густой дикий лес. Когда-то здесь гуляли пары с колясками, бегали за здоровьем пожилые поджарые горожане. Сейчас дорожки заросли подлеском. И оставалось ориентироваться только на блеск залива справа.

Потом Лора застонала и потянула его вниз, повисла на нем, заставляя остановиться. Он понял. Поддержал ее за спину и усадил к стволу дерева. Она дрожала и тихо постанывала, с каждым выдохом, кажется готовая потерять сознание.

– Держитесь, мисс Геккель, вы – большая молодец. Здесь мы дождемся рассвета. И выйдем в город. Через час уже рассветет, я разберусь с элекаром, и мы будем в безопасности.

Портер шептал ей это на ухо, а сам судорожно пытался понять, что делать дальше. Он не знал, почему его элекар не ответил на вызов, не понимал, почему куратор из Ордена не сделал ничего для того, чтобы помочь ему. Что случилось с его псами, оставшимися у подъезда. И почему его коммуникатор не передает его сообщения. Ни служба спасения, ни центральный информаторий не отвечали.

– Где ваш браслет, мисс Геккель?

Портер только сейчас сообразил, что у девушки на руках нет коммуникатора.

– Он имплантирован? Он работает?

Девушка помотала головой:

– У меня нет никакого браслета. И не было. Никогда не было.

– Так не бывает. Браслеты-коммуникаторы есть даже у новорожденных. Наверное…

Лора Геккель устало помотала головой и приподняла обе руки вверх. Браслета не было.