Ден Истен – Ищу союзника, или Последняя воля Золотухина (страница 1)
Ден Истен
Ищу союзника, или Последняя воля Золотухина
Обращение к читателям
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Валерия Терехова
Деревянная рама с расшатанными шпингалетами давно требовала ремонта, а одинарное стекло тихонько вибрировало от малейших порывов ветра. Но хлипкость окна компенсировала основательная решетка: из арматурной стали, с ровным слоем черного порошкового напыления на толстых прутьях и мощными анкерами, вбитыми в бетонную стену.
Лера в который раз оглядела большую комнату – место досуга тихих пациентов. Как же это все надоело. Тут и здоровый свихнется, а что говорить о реальных больных? Да как тут вообще можно рассчитывать на выздоровление, когда сама обстановка угнетает? Дело даже не столько в этих моргающих люминесцентных лампах, не в рыжих пятнах протечек на потолке и не в бугристом столетнем линолеуме, а в безнадеге, пропитавшей здесь все, от подвала до текущей крыши.
Сюда ее, психически здоровую, запихнул муж. Специально спровоцировал конфликт, выкинул из квартиры и вызвал наряд. Лера сопротивления не оказывала и сразу признала, что пинать дверь и орать на весь подъезд – нехорошо, и больше подобное не повторится. Полиция уже была готова развернуться и уйти, но тут вышел муж и сказал, что подобное поведение жены носит систематический характер, и попросил изолировать ее на ночь, а утром он все решит. Видя нежелание полиции возиться с ней, он отозвал старшего наряда в сторонку и о чем-то с ним пошептался. После этого ее с формулировкой «мелкое хулиганство» отвезли в участок и продержали в обезьяннике с бомжами всю ночь, а утром загрузили в «бобик» и отвезли в психушку. Лера понимала, что без участия мужа тут не обошлось, – иначе как объяснить, что человека можно вот так запросто, без суда и освидетельствования, упечь в психушку?
Встретил ее сам главврач. Был он мягок, обходителен и постоянно прятал глаза – видно, чувствовал вину. На вопрос «на каком основании она здесь, и как долго ее будут тут удерживать?» уклончиво ответил, что «ради ее же блага, и какое-то время», затем распорядился определить Леру в обычную палату, с ослабленным режимом и относительной свободой перемещения по больнице. Но такие привилегии ее не удовлетворили, поэтому она устроила в кабинете самый настоящий погром, громко кричала и требовала сию же минуту выпустить отсюда. Тогда ее сунули в наблюдательную палату (именно такое демократичное название носит палата для буйных), по сравнению с которой полицейский обезьянник с мирными бомжами показался просто санаторием. Через два дня она, чувствуя, как дергается глаз и дрожат руки, попросила главврача перевести в обычную палату, дав обещание, что будет вести себя тихо.
Эту битву она проиграла, но желание вырваться отсюда никуда не исчезло, поэтому Лера избрала другую тактику: ждать. Ждать не милости от мужа, а удобного момента для побега. Вела себя спокойно, указания персонала выполняла беспрекословно и наблюдала. Спустя два месяца она была в курсе, с какими диагнозами находятся тут остальные бедолаги и как их зовут, в какую смену работает тот или иной санитар, сколько дежурит охранников по ночам и везде ли есть решетки на окнах. К слову, решетки были везде, даже в туалете. Но спустя какое-то время выяснилось, что не везде: в столовой, в овощном цехе есть незарешеченное окошко. Выяснила она это благодаря наплевательскому отношению персонала к внутренним инструкциям, строго запрещающим привлекать пациентов к хозяйственным работам. Тихих больных эксплуатировали постоянно: они оттирали кафель в подсобных помещениях, перебирали овощи, мыли санузлы, подметали территорию – другими словами, выполняли то, что не требовало больших умственных затрат и исключало использование острых режущих предметов.
Вот и ей однажды выпало счастье мыть овощной цех, в котором и обнаружился маленький портал на волю. С тех пор все ее мысли были об одном – о побеге.
Вот сейчас, например, она сидела на подоконнике, и со стороны казалось, что она просто любуется красотами заднего двора, но на самом деле внимательно наблюдала за электриками, копошащимися в электроподстанции. Сами рабочие ее не интересовали, а вот инструменты и инвентарь, которыми они пользовались, – очень даже: особенно большие ножницы для резки проводов и стремянка, высоты которой вполне хватит, чтобы дотянуться до кромки бетонного забора. Ремонт шел уже второй день, и неизвестно, сколько еще продлится – надо не затягивать с побегом, второго шанса может и не быть…
Размышления прервал Наполеон. Треуголка из газеты и такие же бумажные эполеты делали его совершеннейшим идиотом. Наполеон втянул пузырящуюся в уголках рта слюну, снял треуголку и приложил ее к груди.
– Прекрасная мадемуазель скучает? – поинтересовался он с легким поклоном неровно стриженой головы.
– Уи, мон женераль! – отрапортовала Лера и лихо приложила руку к виску, будучи не совсем уверена, что именно так отдавали воинское приветствие во французской армии XIX века.
Наполеон впал в ступор. То ли не понял родного французского, то ли потому, что Лера принизила его Императорское Величество, назвав всего лишь генералом. Однако он быстро совладал с замешательством и снова учтиво кивнул.
– Позвольте, прекрасная мадемуазель, завоевать ради вас Пруссию?
Лера благословила снисходительным кивком, и император, положив руку на эфес игрушечной пластмассовой сабли, решительно отбыл в коридор. Очевидно, где-то там, между душевой и процедурным кабинетом, находилась враждебная Пруссия.
Лера вернулась к созерцанию рабочих, но тут ее требовательно дернули за ногу. Софочка, тщедушная и вечно растрепанная женщина в круглых очках, плаксиво пожаловалась:
– Лера, он убежал!
– Кто?
– Криворот!
Пациентку на самом деле звали Олесей, но она требовала, чтобы ее называли Софочкой. Именно требовала, и если кто-нибудь смел назвать ее по фамилии или настоящим именем, то неминуемо становился жертвой неконтролируемой агрессии. Лера до сих пор с содроганием вспоминала, как месяц назад Софочка напала на здоровенного санитара-новичка, назвавшего ее по фамилии. Она запрыгнула на него, повалила на пол и принялась бить наотмашь – санитар пытался сопротивляться, но ее слепая ярость оказалась сильнее его мышечной массы. Бедолагу спасли другие санитары – еле оттащили Софочку и сделали ей успокоительный укол. А санитар уволился – слишком впечатлительным оказался для подобной работы.
Лера слезла с подоконника.
– Будем искать твоего Криворота. Ты в туалете и душевой, а я – здесь.
Софочка, радостно шаркая тапочками по линолеуму, выбежала в коридор. Лера подождала, пока стихнут шаги, и подошла к тощему парню лет двадцати, сидевшему перед телевизором. Тот вечно что-то воровал и не раз получал предупреждения: если еще раз что-то украдет, то отправится прямиком в колонию, и родственников, запихнувших его в психбольницу, никто слушать не будет.
– Отдай зайца, – миролюбиво попросила Лера.
Клептоман покосился на нее и буркнул:
– Нет у меня никаких зайцев.
– Не ври, пожалуйста, – терпеливо сказала Лера. – Этот заяц больше никому не нужен.
Воришка заерзал на стуле и закричал:
– Так он и мне не нужен! Зайцы еще какие-то! Что вы все привязались ко мне?!
Никто из присутствующих пациентов не обращал на них никакого внимания – все пребывали в своих мирах, возможно даже, намного более дружелюбных, чем существующая реальность.
Лера склонилась к его уху и угрожающе прошептала:
– Если не отдашь гребаного зайца, я что-нибудь украду у персонала и подкину тебе – вылетишь отсюда пробкой прямо в тюрягу. Но перед этим получишь от Софочки. Помнишь, что она сделала с тем санитаром?
Уж неизвестно, что напугало клептомана больше: перспектива реального срока или гнев Софочки, но он показал на батарею. Лера пошарила за чугунными секциями и вытянула маленького пластикового зайца с дыркой в ухе для брелочного кольца. На морде ушастого красовалась кривая и недобрая ухмылка.
– И больше так не делай! – предупредила клептомана Лера и положила зайца за телевизионную тумбу. В этот момент вбежала Софочка, растерянная и готовая расплакаться.
– Его нигде нет!
– Он за тумбу забежал! Только что!
Софочка одним рывком отодвинула телевизионную тумбу. Лера икнула от изумления: советская тумба из красного дерева была массивной и весила со всеми своими полками, стеклянными дверцами и взгроможденным сверху старым кинескопным «Самсунгом» не меньше шестидесяти килограммов. Да, Софочка в минуты сильного эмоционального возбуждения была способна на подвиги.
– Ой, и правда! – воскликнула она, сжав зайца. – Еще раз от меня сбежишь – уши оторву, Криворот!
И, довольная, вышла из комнаты. Сидевшие перед телевизором пациенты подняли крик:
– Не показывает!
– Почему нет мультиков?!
Назревала истерика, кто-то уже заплакал.
– Сейчас будут мультики! – торопливо успокоила Лера и с трудом сдвинула тумбу на место. Вилки телевизора и DVD-проигрывателя вернулись в расхлябанные гнезда розеток, палец пробежался по кнопкам. На выпуклом экране возник мышонок Джерри, под веселую музыку убегающий от кота Тома.