Ден Гудвин – Между льдом и собой другим: хроника выживания разума (страница 7)

Потом — до обеда.

Потом — до ужина.

Потом — до света фонаря.

Потом — пока рука не соскользнёт.

Лёд летел в стороны.

Или не летел — он уже не видел.

Белое. Всё белое.

Руки ныли. Потом переставали ныть.

Это было хуже.

Он бил — и не чувствовал, куда приходится удар.

Только отдачу в кости. Глухую. Чужую.

Шея затекала. Позвоночник горел.

Потом и это уходило.

Оставалась тяжесть. Как будто его закатали внутрь собственного тела.

Иногда его клонило в сон.

Он закрывал глаза — на секунду —

и проваливался.

Рука всё ещё держала ледоруб.

Тело стояло.

Голова… не всегда возвращалась сразу.

Он вздрагивал. Бил. Снова. Быстрее.

Удар.

Мимо.

Ещё.

Злость приходила вспышками.

Короткими. Яркими.

Как спичка — и сразу темно.

Дыхание сбивалось.

Он забывал выдыхать.

Вспоминал — хватал воздух ртом, как будто его не хватало здесь, под этим слоем льда.

Пар выдоха бил в лицо, отражаясь от ледяной стены.

Иней садился на ресницы.

Иногда он не мог открыть глаза сразу — веки склеивало.

Он перестал считать.

Удары. Часы. Дни.

Иногда ему казалось — он уже давно не двигается.

Что он стоит.

И только звук продолжает жить сам по себе.

Тук.

Тук.

Тук.

Кто-то бьёт.

Не он.

Он слушал.

Пытался понять — откуда.

И тогда бил сильнее.

Чтобы вернуть себе это тело. Эти руки.

Но он продолжал.

Потому что если остановиться —

тишина.

А в тишине сразу начиналось другое.

Голоса. Лица. Тёплое. Живое.

Слишком близко. Слишком ясно.

Он бил.

Стирал.

Вколачивал это обратно в лёд.

Не думать.

Не вспоминать.

Не видеть.

Только — работать.

Как шахтёр.

Как зверь.

Как человек, который уже почти перестал быть человеком —

но всё ещё знает,

куда бить.