Дэн Ариели – Время заблуждений: Почему умные люди поддаются фальсификациям, распространяют слухи и верят в теории заговора (страница 52)

Очевидно, что принцип гандикапа сильно отличается от принципов коммуникации в социальных сетях. В целом платформы социальных сетей идеализируют свободное общение без каких-либо последствий, и это звучит замечательно, пока мы не поймем, к чему может привести платформа, где приветствуется пустословие. В социальных сетях люди могут сообщать все, что хотят, без привязки к фактам. Принцип гандикапа здесь не работает, и отправитель не выбирает сигналы, которые получатель сочтет полезными. Пустословие в социальных сетях – это простой способ коммуникации, и с течением времени он стал нормой.

Платформы социальных сетей, по сути, нарушают основные правила естественной коммуникации и потому несовместимы с инстинктами, которыми мы руководствуемся при восприятии и обработке информации и реагировании на нее. В ходе эволюции мы научились ожидать честных сигналов, которые имеют свою цену (принцип гандикапа), и, как следствие, интуитивно доверяем всей получаемой информации. В конце концов, если в основном информация достоверна, доверять ей – неплохая стратегия. А потом появились социальные сети, и цена коммуникации ушла в небытие. В реальности мы больше не можем доверять всей или большей части информации в интернете. Однако наши инстинкты вынуждают нас интуитивно доверять даже тому, что не заслуживает ни капли доверия.

Руководство соцсети очень заинтересовалось принципом гандикапа и другими компонентами коммуникации. С одной стороны, это меня порадовало. С другой – стало ясно, что люди, в зоне ответственности которых контроль над фейками в одной из крупнейших социальных сетей, не очень хорошо разбираются в коммуникационном процессе. Они захотели встретиться снова, и в течение следующих нескольких недель мы обсуждали другие принципы и компоненты коммуникации, такие как репутация, доверие, анонимность, влияние молчаливого большинства, информационные пузыри, формирование негативных социальных норм, экстремальность, деэскалация и т. д. Во время каждой встречи мы говорили о том, как интегрировать эти элементы в их платформу, чтобы она лучше соответствовала человеческой природе и стала более позитивным пространством. Так, мы рассмотрели способы стимулирования правдивости и применения принципа гандикапа.

Как и следовало ожидать, идеи сыпались как из рога изобилия, в воздухе витало воодушевление, пока кто-то не высказал соображения относительно финансовой модели платформы. Тут энтузиазм заметно поубавился. Через несколько месяцев, когда стало ясно, что наши интересные дискуссии не приведут к реальным изменениям, мы остановились.

Хейтеры и в реальной жизни ведут себя агрессивно?

Критики интернета в целом и социальных сетей в частности утверждают, что относительная анонимность и отсутствие непосредственного физического контакта в онлайн-пространстве способствуют разжиганию ненависти. Ненавидеть легче, когда не нужно смотреть собеседнику в глаза. Без сомнения, в этом есть доля истины. В виртуальных и физических пространствах, возможно, действуют разные социальные факторы. Когда я стал объектом ненависти ковид-диссидентов, у меня неожиданно появилась возможность проверить, будут ли они ко мне добрее в реальной жизни, чем в сети.

В один прекрасный осенний вечер я встретился в баре с Одедом, одним из моих лучших друзей. Мы расположились за столиком на улице. Я только что вернулся из похода и был в умиротворенном состоянии.

Но спокойствие длилось недолго. Я услышал шум марширующей толпы, скандирующей какие-то лозунги. Подняв глаза, я понял (увы, слишком поздно), что мы случайно выбрали место прямо на пути демонстрации ковид-диссидентов. Они проходили достаточно близко, чтобы я мог прочитать надписи на плакатах: «Не трогайте наших детей»; «Наше здоровье не продается»; «Мое тело – мой выбор»; «Обязательная вакцинация – шаг к диктатуре»; «Что больше промывали в 2021 году: мозги или руки?».

Я опустил голову, пытаясь спрятаться за кружкой пива, как никогда остро осознавая, насколько мое лицо с полубородой привлекает внимание. К счастью, протестующие шествовали по другой стороне улицы, и нас разделял стоящий в пробке автобус. Я надеялся, что автобус не тронется с места, пока они не пройдут. Может быть, меня не заметят. Но вдруг от толпы отделились двое мужчин и женщина и подошли ко мне. Женщина остановилась как вкопанная, указала на меня и начала кричать: «Убийца! Убийца! Психопат!»

Мужчина присоединился к ней: «Мы тебя видели! Мы знаем, кто ты! Мы знаем, что ты делаешь! Я страдаю уже два года из-за тебя!»

Я попытался ответить, но меня никто не слушал. Люди в кафе были шокированы, а менеджер отчаянно пытался загородить меня собой от разгневанных демонстрантов. Перепалка продолжалась, вероятно, менее двух минут, но показалась мне бесконечной. Это напомнило ощущения во время аварии на мотоцикле, в которую я когда-то попал. Все было словно в замедленной съемке. Каждое злое слово и гневный жест добавляли четкости и яркости происходящему.

Когда они наконец двинулись дальше, мне в голову пришла пугающая мысль. Я всегда говорил (и многие эксперты с этим согласны), что интернет усиливает ненависть, – в реальной жизни ненавистники ведут себя гораздо скромнее и тише. Но возможно, границы между виртуальным и физическим миром на самом деле не такие уж четкие, и нам стоит еще больше беспокоиться о насилии в сети.

Социальные риски возврата из воронки заблуждений

Воронка заблуждений напоминает улицу с односторонним движением. Да, я слышал истории о людях, которые вернулись оттуда, признали свои ошибки и наладили отношения с семьей и друзьями. Их истории имеют много общего с историями выбравшихся из культов. Но гораздо больше историй о тех, кто навсегда отдалился от своей семьи, друзей и общества в целом. Как мы видели на протяжении всей книги, тому есть много причин, и снова социальный элемент играет здесь огромную роль.

Есть знаменитая фраза, которую приписывают писателю Эптону Синклеру: «Трудно заставить человека понять что-то, если ему платят деньги именно за то, чтобы он этого не понимал». Цитата помогает понять, почему так трудно переубедить заблуждающихся. В нескольких словах автор указывает на встроенную предвзятость, имеющуюся у человека: мы видим реальность с точки зрения выгоды, в том числе финансовой, и преодолеть такую предвзятость очень сложно. Конечно, финансовые мотивы лишь один из многих элементов сложной мотивационной структуры. Мы можем легко поменять слово «деньги» на «гордость», «эго», «идентичность» или «принадлежность», – суть от этого не изменится. Дело в том, что мнения, которых мы придерживаемся, зачастую способствуют удовлетворению всевозможных глубоких эмоциональных, психологических и социальных потребностей, в том числе потребности контроля, потребности понимать происходящее, потребности в любви и значимости, наконец, потребности в принадлежности. Таким образом, бороться с утвердившимся мнением еще сложнее, чем отстаивать информацию, которая могла бы переубедить заблуждающегося.

В этом плане социальные потребности имеют определяющее значение. Подобно культам, в сообществах неверующих цена возможного предательства непомерно высока. Если кто-то уже подвергся остракизму со стороны родственников и друзей за первоначальное заблуждение, психологические риски повторного изменения убеждений очень высоки. В таком случае люди рискуют потерять свое новое сообщество, новых друзей и новые социальные связи. Возможно, они уже заработали определенный статус в группе, как медсестра Надин или Ричард, и боятся потерять его. Все перечисленные социальные факторы сильно затрудняют возврат из воронки заблуждений, и по этой же причине людям так трудно покинуть культы или радикальные религиозные сообщества.

НАДЕЮСЬ, ЭТО ПОМОЖЕТ

Прислушивайтесь к бывшим инсайдерам

Есть люди, которым удалось покинуть группы вроде QAnon, и кое-кто из них охотно и любезно поделился своим опытом идеологической обработки и погружения в воронку заблуждений. У них можно многому научиться. Я верю, что эти люди, а также друзья и родные бывших заблуждающихся способны помочь другим выбраться из воронки и даже удержаться от падения в нее. Это еще одна причина, по которой очень важно не избегать заблуждающихся. Если они в конце концов выберутся из воронки без нашей помощи, у нас будет гораздо меньше шансов узнать об их опыте, поскольку стыд и обида помешают им говорить о нем.

Резюме

В этой части книги мы увидели, как мощные социальные силы действуют на каждом этапе продвижения заблуждающегося по воронке. Как вы, вероятно, заметили, разделение социальных элементов на три отдельных компонента – первоначальное притяжение, социальное влияние и социальные катализаторы – немного искусственно, но я надеюсь, что вы нашли полезным этот способ подчеркнуть роль каждого конкретного механизма. Так, даже малейшая степень остракизма со стороны родственников и друзей может оказать большое влияние на тех, кто делает первые шаги на пути к заблуждениям, и ускорить их продвижение по воронке. В то же время ощущение поддержки со стороны единомышленников, которые приветствуют, признают, выслушивают, уважают и хвалят «новичка», формирует мощное чувство принадлежности. Когда путешествие по воронке начинается, заблуждающийся попадает под действие социальных сил. Далее, заблуждения укрепляют социальные группы, и наоборот. Наконец, мы рассмотрели, как социальные силы способствуют распространению заблуждений, вынуждая людей поддерживать и выражать экстремальные мнения, чтобы доказать свою лояльность и завоевать определенный статус в группе. Страх социального отвержения, или остракизма, удерживает людей в этих сообществах, что очень затрудняет изменение их убеждений.