Дэн Ариели – Время заблуждений: Почему умные люди поддаются фальсификациям, распространяют слухи и верят в теории заговора (страница 11)
Теперь представим другую собаку, – назовем ее Виола. Еще одна несчастная дворняжка. Виолу тоже фиксируют ремнями и бьют электрическим током, но, что бы она ни делала, болезненные ощущения не прекращаются, пока не истечет отведенное на эксперимент время. После нескольких таких циклов Виола понимает, что полностью находится в чужой власти и не может контролировать стрессовую ситуацию.
Через сутки животных перемещают в так называемый шаттл-бокс – специальную клетку с двумя отсеками, разделенными невысоким барьером. В одном отсеке к полу подведено электричество, и, находясь в нем, можно получить удар электрическим током, в другом – нет. Если пес получает удар током, он может перепрыгнуть в другой отсек. Когда Карла помещают в такую клетку и активируют электричество, он быстро соображает, что можно избежать боли, перепрыгнув в другой отсек. Подошла очередь Виолы. Она чувствует боль, но не двигается. В конце концов она ложится на пол клетки и начинает скулить. Что происходит? По мнению Селигмана и Майера, разницу в поведении двух собак можно объяснить феноменом, известным как
В эксперименте Селигмана и Майера две трети собак, как и Виола, получавшая удары током, независимо от предпринимаемых действий, продемонстрировали выученную беспомощность, даже не попытавшись убежать от боли в шаттл-боксе. В отличие от них собаки вроде Карла, у которых была возможность остановить удары током в первой части эксперимента, как и собаки, вовсе не получавшие ударов, вели себя иначе: 90 % из них сбежали в безопасный отсек клетки.
Позже исследователи повторили эксперимент на крысах и получили аналогичные результаты. Они также провели эксперименты с участием людей, хотя и менее болезненные, – с использованием неприятных звуков и даже неразрешимых головоломок, но без электричества. Основываясь на полученных результатах, они предположили, что опыт неспособности контролировать стрессовую ситуацию приводит к трем «дефицитам»: мотивационному, когнитивному и эмоциональному. Другими словами, испытывая повторяющийся стресс, который не можем контролировать, мы менее склонны предпринимать какие-либо действия и искать решение проблемы. В результате чувствуем себя хуже. По этим причинам выученная беспомощность связана с повышенным риском депрессии.
В разгар пандемии вы, возможно, могли заметить некоторые признаки выученной беспомощности у себя или в поведении окружающих. В то время многие сообщали, что ощущают усталость, надломленность, беспомощность и отсутствие мотивации к чему-либо. И это неудивительно, если учесть, что мы месяцами и даже годами жили в условиях внезапного стресса и с ощущением потери контроля. Возникающие, как следствие, мотивационные, когнитивные и эмоциональные дефициты вполне могли сыграть свою роль в том, что некоторые люди провалились в воронку заблуждений.
Как будто разрушительного воздействия внезапного стресса недостаточно, в этой картине есть дополнительные проблемные элементы. Например, стресс имеет тенденцию накапливаться в разных сферах жизни, не связанных между собой. На эту тему есть интересное исследование, которое мы рассмотрим далее.
Кумулятивный характер стресса
В то время как по всему миру распространялись конспирологические теории, связанные с COVID-19, группа исследователей заинтересовалась причинами такого всплеска и ролью стресса в сложившейся ситуации. Поскольку стресс, обусловленный пандемией, затронул всех и вся, трудно было понять, почему некоторые люди принимают ложные и иррациональные представления о реальности, а другие нет. Перед исследователями стояли задачи: 1) изучить особый вид стресса, который различается по степени интенсивности среди различных групп населения; 2) выяснить, связана ли степень интенсивности стресса с вероятностью принятия теорий заговора.
Представьте, что вы живете в стране, пострадавшей от пандемии, то есть практически в любой стране мира в начале 2020-х. Вы испытываете стресс по ряду причин, о которых говорилось выше: беспокойство о здоровье или даже последствия болезни, финансовые трудности, неуверенность в завтрашнем дне, изоляция, запрет на перемещения и т. д. Полагаю, вы считаете себя разумным интеллигентным человеком, поэтому позвольте спросить: какова вероятность того, что вы начнете верить в одну из типичных теорий заговора, например будто вирус – обман или будто вакцины содержат устройства слежения? Предполагаю, вероятность невысока.
А теперь добавим к картине несколько штрихов. В стране, где вы живете, не только пандемия, но еще и вооруженный конфликт. Возможно, идет затяжная гражданская война или территориальный спор с соседним государством. Наряду со стрессом, обусловленным COVID-19, вы постоянно ощущаете угрозу насилия и разрушения всей вашей жизни. Вы слышите сирены ночь за ночью. В подвале вашего дома есть импровизированное бомбоубежище. Сумка со всем необходимым стоит наготове у входной двери. В результате конфликта вы потеряли друзей или родственников. Возможно, вы даже сами получили травму. Ваши близкие сражаются на передовой, рискуя жизнью каждый день. Попытайтесь представить эту сложную ситуацию и чувства, которые она вызовет. А теперь подумайте: увеличит ли дополнительный стресс вероятность того, что вы примете теории заговора о вирусе. И снова я предполагаю, что ответ будет отрицательным. В конце концов, как стресс, обусловленный войной, может быть связан с пандемией? Это два совершенно разных события. Конечно, то и другое вызывает стресс и пугает, но независимо друг от друга. Однако, оказывается, взаимосвязей больше, чем мы можем предполагать.
Именно этот вопрос и намеревались изучить Шира Хебель-Села и ее коллеги. Они хотели узнать, повышает ли фактор военного конфликта восприимчивость к заблуждениям, связанным с COVID-19. Их исследование показало: да. Они проанализировали данные из 66 стран и смогли доказать: чем выше интенсивность конфликтов в регионе проживания, тем больше вероятность, что люди поверят в конспирологические теории о COVID-19. Почему это так? Потому что стресс, исходящий из любого источника, включая нестабильную ситуацию в стране, вовлеченной в конфликт, усиливает ощущение потери контроля. Мы чувствуем, что не управляем своей жизнью, не знаем, чего ждать от завтрашнего дня, и испытываем из-за этого жесточайший стресс. Конечно, эти ощущения крайне неприятны и вызывают вполне понятную потребность смягчить дискомфорт.
Результаты данного исследования дают важный ключ к пониманию взаимосвязи между стрессом и заблуждениями. Стресс носит кумулятивный характер, – он накапливается. И исследование Хебель-Селы и ее коллег показало: источник стресса не обязательно должен быть напрямую связан с сутью заблуждения, чтобы влиять на соответствующие представления человека. Другими словами, стресс не обязательно должен быть вызван пандемией, чтобы сформировать взгляды человека на пандемию. Кроме того, по данным исследования, в Соединенных Штатах теории заговора распространены шире, чем можно было бы ожидать на фоне относительно стабильной обстановки. Предполагаю, что это обусловлено интенсивностью идеологических конфликтов и политической поляризацией внутри страны, которые дестабилизируют обстановку, что с точки зрения стресса равнозначно последствиям реального насилия.
Ошибочная атрибуция эмоций
Одна из причин накопления стресса связана с тем, что мы не умеем определять, чем он вызван. В более широком смысле: не умеем определять причины своих чувств и эмоций или неправильно интерпретируем их. Данный феномен называется «
Атрибуция эмоций – предмет одного из лучших исследований в области социальных наук, проведенного в 1974 г. социальными психологами Дональдом Даттоном и Артуром Ароном. Вот как оно проходило. Женщина-интервьюер просила мужчин-испытуемых ответить на несколько вопросов, а также написать небольшой рассказ по фотографии женщины. Как только задание было выполнено, женщина отрывала уголок листа бумаги, записывала на нем свой номер телефона и предлагала мужчинам позвонить ей, если они хотят узнать результаты. Конечно, на самом деле никто не интересовался результатами (исследование специально было задумано скучным). Звонок должен был показать, насколько мужчины-испытуемые заинтересовались женщиной-интервьюером. Позже написанные мужчинами истории оценивались на предмет сексуального содержания, чтобы дополнительно измерить уровень их сексуального возбуждения.
Ключевым фактором манипуляции в этом эксперименте была необходимость перейти через мост, чтобы встретиться с женщиной-интервьюером. Испытуемые экспериментальной группы переходили через прочный мост, а контрольной – через ветхий подвесной мост длиной 140 метров. Даттон и Арон ожидали, что участники на старом мосту будут испытывать более сильную тревогу. Ученые хотели выяснить: станет ли это причиной ошибочной интерпретации тревоги как сексуального возбуждения и приведет ли к тому, что мужчины придумают больше сексуально окрашенных историй и позвонят женщине-интервьюеру после исследования. Предположение оказалось верным: большинство участников на подвесном мосту действительно испытывали сексуальное возбуждение и находили женщину привлекательной.