Дэн Абнетт – Прямое серебро (страница 18)

Неважно. Она никогда не узнает. Теперь Колеа бесполезно спрашивать, потому что он не мог даже вспомнить Уранберг, не говоря уже о мотивах, которыми когда-то руководствовался в жизни.

— Если устанешь, свисти, — сказала она.

— Не волнуйтесь, сержант.

— Если что-нибудь увидишь, ты тоже свисти.

Он полез своими толстыми пальцами за шиворот шинели, вытянул оттуда жестяной свисток и просиял.

— У меня тут свисток.

— Хорошо, — сказала она. — Продолжайте, рядовой Колеа. — Она собралась уходить, но его следующие слова одёрнули её. «Дети».

— Что?

— Что? — переспросил он.

— Что ты сказал, Гол? Только что.

— Хм… — подумал он. — Дети. Они будут в порядке? С ними всё хорошо?

— Они молодцы, — ответила Криид. Её сердце колотилось в груди. Казалось, что прежний Гол Колеа стоял сейчас перед ней на расстоянии вытянутой руки.

— Они молодые, — сказал он. — Да, совсем молодые. Но я думаю, они справятся. Если Вы говорите, что с ними всё в порядке.

— Они справятся.

— Он кивнул. — Такие молодые. Наверное, война – это всё, что им известно. Но большинство из них так молоды. Мальчишки. Даже не бреются ещё. А ведут себя как солдаты.

Солдаты Альянса Айэкса. Вот о ком он говорил. Все в полку были потрясены: почти все здешние солдаты и правда были пугающе молоды. «Дети», — сказал тогда Лубба.

Слава Богу-Императору. Он имел ввиду совсем не её детей. Она заметила искру всего на секунду, но это была ложь.

— Продолжай, — сказала она.

— Вы в порядке, сардж? — спросил ДаФельбе.

— Ага. Песок в глаза попал, — отмахнулась Тона Криид.

Тачка из полевой кухни прошла вдоль траншеи к северу от станции 290 примерно пятнадцать минут назад, подавая солдатам одиннадцатого взвода кусочки сухого ржаного хлеба и водянистую похлёбку из твёрдых корнеплодов на рыбном бульоне. Теперь рядовой Гутес шёл под дождём с ведром для грязной посуды, собирая котелки солдат, чтобы забрать их в окоп снабжения и ополоснуть под краном за станцией.

Это был регулярный наряд, и сегодня он выпал Гутесу. Он не ворчал, хотя работа считалась грязной.

К тому времени, как он соберёт все котелки, ведро будет уже полным. Пит Гутес был одним из старейших солдат Танитского, измученный и усталый. Он страдал не от физической усталости. Он устал влачить гвардейскую жизнь. Эта безнадежная борьба, которую предстоит продолжать день за днём, зная, что счастливый конец их в любом случае не ждёт. Их родного мира больше нет. Нет семейных объятий, в которые можно было бы вернуться.

В день гибели Танит дочери Гутеса Финре был двадцать один год, а её дочери, Фуне, всего четыре месяца. Оставить их было трудно, но его призвал Император. А Император есть Император.

Пит Гутес иногда вскакивал на постели посреди ночи, и Танит последней вспышкой догорала перед его мысленным взором. Врезавшийся в память судорожный спазм огня и света, который возвестил о смерти мира, где он вырос. Это была всего лишь мелочь, искра в ночи. Он видел это через иллюминатор военного корабля. Просто крошечная бесшумная вспышка.

Он часто задавался вопросом, как вообще Танит могла умереть. Поверхность раскололась. Океаны обратились в пар. Континенты надвинулись друг на друга и распались на части. Обширные наловые леса были сожжены дотла стеной белого жара. Ядро, разваливаясь на части, изверглось и выкипело в вакууме. Пит Гутес был убеждён, что любое переживание, даже самое важное и глубокое в его собственной или чьей-либо жизни, могло показаться не более чем крошечной беззвучной вспышкой, если взглянуть с достаточно большого расстояния.

Порой он задумывался об этом, смывая жир с кастрюль, сортируя силовые зажимы, пришивая обратно пуговицы на своей тунике. Галактика была большой, и всё в ней было маленьким, и он тоже был маленьким. Император мёртв! В самом деле? Да… всего-то крошечная вспышка, не более. Видел? Империум пал! Фес святый, ты шутишь? Нет… лишь ещё одна маленькая вспышка. Вы, должно быть, и не заметили.

Далеко. Вот где он хотел бы оказаться. «Далеко в горах», как в старой песне. Теперь это стало единственным, чего он хотел. Быть настолько далеко, чтобы всё казалось маленьким и незначительным.

— Котелки! Котелки! — орал он, продвигаясь вниз по огневому сектору и держась обеими руками за дужку большого жестяного ведра. Гаронд бросил свой, затем Феникс и Токар.

— Премного благодарен, — отвечал Гутес каждому, но в его голосе было столько сарказма, что они рассмеялись.

Он забрёл в дот, где Кейл и Мелир сгорбились возле своего орудия поддержки. Кейл бросил ему свой полупустой котелок, а Мелир всё ещё собирал последние капли подливы куском хлеба, который не доел Кейл.

— Фес, тебе что, нравится эта дрянь?

— Хорошая еда, если проголодался, — сказал Мелир.

Гутес любил Мелира. Крепкий, серьёзный, ас в обращении с автопушкой или ракетницей. Но видеть его на этом месте было невыносимо. Брагг был в Одиннадцатом спецом по тяжёлому вооружению. Харк перевёл Мелира из Двадцать седьмого, когда Брагг был убит. Это было почти надругательство. Кейл, по мнению Гутеса лучший заряжающий в полку, едва не был женат на Брагге. Теперь он подносил ящики и заправлял патронные ленты для кого-то другого.

Времена меняются. Приходится приспосабливаться. Стоит отойти подальше, и ничто из этого не покажется достаточно крупным, чтобы не потерять важность.

Мелир закончил, одобрительно причмокнул губами и бросил свой котелок в ведро Гутеса.

— Мои комплименты шеф-повару, — сказал он.

— Мелир, чувак, ты фесов лунатик, — сказал Гутес.

— А теперь представь, — сказал Кейл, — мне приходится сидеть рядом с этим фесоголовым.

— Отсядь подальше, и это перестанет казаться таким уж трудным, — предложил Гутес.

— Чего?

Гутес покачал головой. Он был рад, что Кейл сработался со своим новым партнёром. Вот что действительно имело значение. Он знал, что Кейл всё ещё подавлен. Он оставил Брагга, и побежал за свежими боеприпасами, а к тому времени, как вернулся, Брагг был уже готов. Три флетшетта локсатлей в упор, вот что слышал об этом инциденте сам Гутес. Бедняга словно ракету проглотил. Его так разметало, что им всем пришлось потрудиться, чтобы найти достаточно для похорон, а ведь Брагг был здоровенным парнем.

Фесово дерьмо случается, подумал Гутес.

Он споткнулся, пригнувшись под балкой на входе в ​​следующий огневой сектор, и пожалел, что у него не было свободной руки, чтобы отогнать кусачих мух, которые жужжали перед лицом. Логлас рассказывал ему об одном солдате: тот сначала позволял этим тварям садиться на него, а потом проснулся с выжранным мозгом. Личинки постарались.

Пит Гутес даже не стал это представлять. Однако ему показалось странным, как кому-то, чей мозг был съеден личинками, вообще удалось проснуться. Неувязочка в рассказе. Может, Логлас и разыграл его тогда.

— Всё в порядке, Пит? — окликнул его сержант Обель, поднимаясь по траншее со своим посыльным.

— Да, сэр.

— Мой уже у тебя, — добавил Обель.

— Я знаю, — сказал Гутес. На каждом котелке Призраков была выгравирована фамилия и личный код. Самым забавным во всём этом было вернуть правильный котелок правильному человеку.

Самым забавным. Да, точно. В том, чтобы собрать, отмыть и распределить жестянки нет ничего такого, что можно было бы счесть забавным.

— Продолжай, Гутес, — сказал Обель.

Гутес остановился в конце секции и поставил ведро. Жирные капли окропили стенку траншеи. — Эй, Ларкс?

Безумный Ларкин медленно отвернулся от бойницы, в которой покоился его лонг-лаз. Он слабо улыбнулся, когда увидел Гутеса. Они стали хорошими друзьями с момента основания. Было приятно видеть его улыбку. Последнее время Ларкин казался более резким, чем когда-либо. Они с Браггом были особенно близки.

— Твой котелок? — поросил Гутес.

Ларкин огляделся и в конце концов достал свою миску с полки на облицованной стороне окопа. Похлёбка была нетронута, в ней плавал размокший кусок хлеба.

— Эх, Ларкс, ты бы поел, а?

— Я не голоден, Пит.

— Тебе нужно поесть, ведь…

Ларкин пожал плечами.

Гутес поднял котелок. — Ты уверен, что не хочешь?

— Ладно тогда. Гутес оставил ведро для помоев рядом с огневой ступенью Ларкина и пошёл в соседний окоп.

Мелир с радостью принял дополнительный паёк. — Ты должен вымыть это сам и вернуть Ларксу, — предупредил Гутес.

Он вернулся за ведром.

— Что ты делаешь, Ларкс? — спросил он.

Ларкин ковырял отвёрткой прицел, настраивая оптику. — Калибрую, — сказал он.