Дэн Абнетт – Прямое серебро (страница 17)
Минометы представляли собой приземистые машины из воронёного металла, называемые фельдверферами, и использовали сжатый газ для выстрела трехкилограммовым снарядом. Расчёты содержали оружие в безупречной чистоте, постоянно шлифовали и смазывали. Сами люди, напротив, были грязными, а их форма давно превратилась в лохмотья. Большинство носили шапки или свободные капюшоны, кожаные куртки и шерстяные безрукавки, у многих на груди были привязаны или нашиты пластины брони. Их руки и лица почернели от грязи.
С миномётами перемежались пружинные орудия Фавелла, тяжёлые компактные катапульты, которые напоминали Тоне Криид своего рода орга́ны. Требовалось усилие двух человек, чтобы крутить шатунный ворот и взводить длинное метательное плечо до упора. Когда спусковой шнур выдёргивался, группа массивных пружин в основании орудия резко вскидывала рычаг и отправляла гранаты или бомбы в полёт над огневой траншеей по направлению к полю боя.
Хартвиг заверил Криид, что Фавелл может метнуть гранату на расстояние более двухсот пятидесяти метров.
Хитрость заключалась в том, чтобы установить запал гранаты так, чтобы она не взорвалась в полёте. Взрыв должен произойти уже на земле или вблизи неё, но если гренадеры выставляли слишком долгий запал, существовал риск, что противник успеет подобрать взрывчатку и швырнуть её обратно. У одного из номеров расчёта катапульты всегда была под рукой глиняная трубка для воспламенения взрывателей, которая была гораздо удобнее спичек или фитилей.
Солдаты Семьдесят седьмого Лунсгатте были не единственными кто, задержался в огневой траншее. Сморщенные, гниющие части тел торчали со дна траншеи, а иногда и из стен, там, где их обнажил дождь. Криид выяснила, что тремя годами ранее во время тяжёлых боев солдаты на этих станциях были вынуждены хоронить своих мертвецов прямо в окопе. Эрозия, вызванная водой, медленно возвращала их на свет божий.
На третий день, во время своего полуденного обхода, Криид обнаружила, что Лубба и Врил пытались укрепить участок стены, которая обвалилась из-за дождя. Часть выступа парапета превратилась в желоб для дождевой воды, которая теперь лилась в траншею широким потоком. Задача стала ещё более неприятной, потому что там, где отошли брёвна, обнаружились древние трупы, скрюченные и почти мумифицированные.
— Гак, — сказала она, глядя на всё это.
— Нам нужно больше досок, — сказал Лубба. — Даже если мы вернём старые на место, ничего не изменится, потому что они прогнили насквозь.
Криид посмотрела на Хартвига. — Доски? Флакборд? — Усмехнулся он. — Ты шутишь?
— Может, есть другие предложения? — Она быстро устала от унылой отстранённости Хартвига.
— Иногда на станции 282 бывает хворост. Они развозят его по траншеям снабжения, когда есть что развозить.
— Хворост?
— Да что угодно, — сказал Врил.
Криид повернулась к Хьюлану. — Сгоняй до 282-ой и глянь, может там есть что-нибудь.
— Есть, сардж.
— А как насчёт того, чтоб перекрыть этот поток? — предложил ДаФелбе, указывая на жидкую грязь, текущую через край бруствера.
— Придётся перебраться на ту сторону. Так что я лучше промокну, чем подохну, — сказал Врил.
— Тогда, как стемнеет? — рискнула предложить Криид.
— Конечно, сардж. Как только стемнеет.
Раздалось влажное, глухое бульканье, и ещё один кусок облицовки шмякнулся в траншею там, где Лубба пытался силой вернуть его обратно. Жирная грязь повалилась в проход, увлекая за собой ещё одно мерзкое тело.
Труп пялился на них, отвесив челюсть, словно что-то кричал, но его глазницы и рот были полны грязи.
— О, гак… Хьюлан! — Криид окликнула разведчика. Он остановился и оглянулся.
— Попробуй-ка найти ещё и Цвейла.
Хьюлан кивнул.
Они продвинулись немного дальше. Криид проверила ещё двух или трёх солдат на огневой ступени: Вулли, Джайхо, Кенфельда, Субено. Сапоги Кенфельда протекали, и теперь ему нужен был порошок для ног.
Затем они дошли до Куу или, по крайней мере, до позиции Куу. Ступень была пуста.
— Мхеф! — Криид окликнула следующего. — Куда делся Куу?
— В сортире, сержант! — отозвался солдат.
Они подождали, и Куу вскоре явился. Как только он увидел Криид, он снял винтовку и молча протянул её для осмотра. Его глаза не выражали ничего. А на лице всё ещё виднелись синяки в тех местах, где она их ему наставила.
— Ты оставил свой пост, Куу.
— Пришлось.
— Надо было ждать смену.
Он покачал головой. — Не мог дождаться. Живот крутит. Гаковая здесь еда. Чрезвычайная ситуация, точняк.
— Как давно ты болен?
— День. — Он действительно выглядел бледным и нездоровым, теперь она это заметила. — В тебе хоть что-нибудь задерживается?
— Нее, пролетает прям насквозь, — проговорил он с неуместным наслаждением.
— Найди кого-нибудь на замену, — сказала она ДаФельбе, затем снова посмотрела на Куу. — Доложи Дордену. Пусть он даст тебе порошок или укол какой-нибудь. И сразу назад, ты меня понял? Я хочу, чтобы ты вернулся до 13.00, без оправданий.
— Хорошо, — сказал Куу, поднимая снаряжение. — Буду как штык, точняк.
Криид смотрела, как Куу уходит, пока тот не скрылся за траверсом. — А он та ещё "головная боль", — сказал ДаФельбе. — Точняк, — ответила она.
В следующем огневом кармане Криид обнаружила Позетина, Мосарка и Нессу Бура, которые ютились в нише под протекающим парапетом и играли в кости. Она была уверена, что их мысли заняты чем-то другим. Она быстро осмотрела всю троицу, поскольку они были нормальными солдатами, которых не нужно было лишний раз подгонять, и поинтересовалась, есть ли у них какие-то проблемы.
— Только ожидание, — сказал Позетин. Это был невысокий, коренастый вервунец с перебитым боксёрским носом, бывший боец Вервун Праймари и чертовски умелый стрелок. Фактически, он стал бы снайпером, если бы не его прискорбное отсутствие выдержки. Он волновался, он ёрзал. Совсем не как снайпер.
— Ожидание всегда убивает, — проговорила Криид.
Позетина кивнул. — Это то, за что я ненавижу окопы, сардж, — сказал он. Пальцами он вертел кубики, заставляя их нырять туда-обратно между костяшками. Явный и слишком навязчивый тик.
— Ждите своего часа, — напомнила ему Криид.
— То, что я всё время ему говорю, — кивнула Несса, демонстрируя спокойствие.
Легко было сказать. Ни одному солдату не нравились часы ожидания. Ожидание всегда усиливало страхи и подтачивало нервы. И это сказывалось на Позетине сильнее, чем на остальных.
— Займи себя чем-нибудь, — предложила Криид. — Я могла бы найти тебе работу. Сортиры, вот…
— Гак с ними, — прорычал Позетин. Мосарк рассмеялся. — Тогда смени наблюдателя.
— Я предлагал, но он счастлив на своём посту. «Он», упомянутое Позетином относилось к Колеа, который сидел в дальнем конце кармана. Он неподвижно прильнул к стереоскопу, который выглядывал над краем парапета.
Криид подошла к нему по дощатому настилу. — Колеа?
Он не шелохнулся. Сержант аккуратно положила руку ему на плечо, и тот, наконец, поднял глаза. Ему потребовалось время, чтобы сообразить, кто она такая.
— Ты в порядке? Ты давно на посту.
— Не обращайте внимания. Я могу и дальше наблюдать.
И он действительно мог. Если Позетин слыл самым нетерпеливым во взводе – гак, да во всём полку – то Колеа стал самым сосредоточенным и спокойным.
Она точно знала, что он управлял стереоскопом уже как минимум два часа, медленно водя им из стороны в сторону по дуге в сто восемьдесят градусов. Ему не было скучно, он не уставал. Она бы давным-давно заменила любого другого из опасения, что усталость сделает его невнимательным. Но только не Колеа.
Криид не знала, что именно снаряд локсатлей сделал с мозгом Колеа. Хирург Курт пыталась объяснить ей это, но медицинские термины были за пределами понимания Криид. Что-то относящееся к памяти и личности. Пострадало и то, и другое. Гол Колеа, герой повстанцев, мудрый, умный, сильный… пропал, осталась лишь его физическая оболочка. На него по-прежнему можно было положиться, но теперь это выражалось лишь в необычайной концентрации внимания.
Или, по крайней мере – утешала себя Криид – в способности не скучать, выполняя повседневные задачи. Колеа часами мог зорко наблюдать за линией фронта. Но стоило начать с ним разговор, спустя пять минут после этого, и он не вспомнит, о чём вообще идёт речь.
Криид никому в этом не признавалась, но самой большой проблемой в её взводе был именно Колеа. Гаунт предполагал, что это будет Куу, но она твёрдо знала, что сможет справиться с этим гакнутым. Нет, это был Колеа. Для начала, Десятый был ЕГО взводом. Он выковал это подразделение. Если бы его не стало, это была бы другое дело, но он всё ещё был здесь, и постоянно напоминал о своём умственном бессилии, о пустоте, которая пришла на смену его вдохновенному руководству.
Но хуже всего было то, что он стал таким как раз из-за неё. Её подстрелили во время боя за Уранберг. Колеа отнёс её в безопасное место и в результате получил пулю в голову. Криид до сих пор не понимала: зачем. Варл сказал, что просто таков был его путь. Он никогда не оставлял солдат в опасности. Может быть и так. Но тут было что-то ещё. Как будто Колеа решил спасти её по какой-то причине, а не из-за одной лишь верности долгу.
Каффран считает, что это из-за детей. Колеа иногда называл двух сирот, которых Криид спасла из Улья Вервун, «частичкой добра». Каффран полагал, что тот проявлял почти отеческую заботу, присматривая за ним и Криид, ведь они заменили детям их настоящих родителей.