Дэн Абнетт – Прямое серебро (страница 16)

— За что?

— За то, что предоставили мне возможность заняться чем-то достойным, полковник-комиссар. Чем-то кроме бесполезных приветственных вечеринок и рукопожатий. Кстати, Вы изрядно сконфузили Редьяка Анкре.

— Могу я говорить прямо?

Голке махнул рукой. — Полковник Анкре продемонстрировал мне поразительное незнание современных методов ведения войны. Он зашорен, цепляется за устаревшие и изжившие себя принципы и стратегии. В самом деле, вся эта война… — Гаунт замолчал.

— Продолжайте, полковник-комиссар.

— Не следует, сэр. Я почти не знаю Вас, и я не считаю, что это мое дело – критиковать войну Вашей страны.

Голке улыбнулся. Это была довольно обаятельная улыбка, даже несмотря на то, что уголок его рта, задетый шрамом, отказывался сгибаться. — Полковник-комиссар Гаунт, мне было двадцать девять лет, когда началась эта кровопролитная война. Я служил офицером пехоты на передовой в течение двенадцати лет, затем перешёл в Стратегический Штаб ещё на пятнадцать, потом некоторое время на востоке, затем пять лет в качестве генерала в секторе 59, и, наконец, четыре года в качестве верховного главнокомандующего. Ни разу за всё это время я не был на сто процентов доволен тем, как Айэксегари вели эту войну. Я критиковал, возражал, использовал свое звание, чтобы попытаться внести изменения, которые, по моему мнению, были бы полезными. Это было похоже на подъём воды в гору. Так что давайте договоримся: говорите прямо и только то, что думаете.

Если я обижусь, что ж, каждый останется при своём.

Гаунт кивнул. — Тогда я бы сказал, что эта война завершилась бы более тридцати лет назад, если бы Альянс хоть на мгновение пересмотрел свою военную философию. Вы сражаетесь так, словно не знаете, что такое огнестрельное оружие — как во времена античности. Использование пехоты и кавалерии, зависимость от пушек, затраты живой силы. И, не сочтите за грубость, у Вас до сих пор дворянский титул даёт пропуск в командный состав.

Голке печально усмехнулся.

— Есть концепция, которой мы в Гвардии придерживаемся. Тотальная война. Преследование неприятеля без учёта суверенности границ или политической структуры. Война с единственной непоколебимой целью – победить врага. Война, которая никогда не останавливается, но постоянно ищет новые возможности.

Верная такой концепции, Имперская гвардия одерживала победы над врагами Императора на всех театрах. Мы совершенствуемся как физически, так и морально. В интеллектуальном плане у Вас царит тот же основательный и глубокий застой, как и на линии фронта.

— А Вы не стараетесь "подсластить пилюлю", верно, Гаунт?

— Не тогда, когда меня просят об обратном. Послушайте, сэр, я знаю, что у Айэксегари за плечами долгая и выдающаяся историю военных успехов, но вы по-прежнему ведёте войны так же, как и ваши предки. Шадик – это не воинственное соседнее государство, которое можно одолеть на поле боя, а затем пригласить к себе для обсуждения репараций. Это рак, ползучая скверна Хаоса, которая никогда не будет следовать старым правилам. Они сокрушать вас, займут ваши земли и поглотят вас.

— Я знаю.

— Тогда, кажется, Вы в этом одиноки. Анкре этого не понимает. Абсолютно.

— Анкре – старомоден. Он коттмаркер. Они очень хотят доказать свою ценность в Альянсе. Да что там: мы все устарели. Голке взглянул вдаль, поверх крыш Ронфорка, прищурившись, будто послеполуденный свет резал ему глаза. — Так что рассказывайте всё, как есть.

— Танитцы, в первую очередь, специалисты по скрытности. Они будут драться, как сволочи, на передовой, но это будет растратой их способностей впустую. Их нужно использовать не как пушечное мясо, а как острое оружие.

— Звучит разумно.

— Второе… распределение информации. Я знаю, что очень важно защищать данные о диспозиции от глаз врага, но это же просто смешно.

Гаунт вытащил крохотную карту, которую дал ему Анкре. — Я думаю, что озвучу позицию каждого имперского офицера, если скажу, что нам нужна общая перспектива. Как я смогу реализовать преимущество, которое сумею получить, если у меня нет чёткого представления о ситуации в целом?

— Анкре передал мне, что Вы затребовали общие карты. Эта идея потрясла его. Наш способ ведения войны сосредоточен вокруг отдельных командиров, выполняющих назначенные им задачи, при этом вопросы общей стратегии остаются в ведении начальников штабов.

— Это всё равно, что сражаться с завязанными глазами или, по крайней мере, имея лишь ограниченный обзор сквозь узкую щель.

Голке сунул руку в карман пиджака и достал информационный планшет. — Копии всего, что у нас есть – здесь, — сказал он. — Это полные сводки, которые Вы запрашивали. Но будьте осмотрительны. Анкре и генералы Альянса застрелят меня, если узнают, что я отдал их Вам.

— Я буду осторожен.

— Дайте мне время, и я получу одобрение Генерального штаба. Если мы сможем доказать преимущество, им будет легче это проглотить. Ваш командир, Ван Войц, тоже пока подыгрывает им. И я не уверен, что он в связи с этим страшно рад.

— Я бы тоже не стал ожидать подобного, — улыбнулся Гаунт.

— А теперь сделайте мне одолжение. Выдвигайте свой полк к назначенным позициям. Продемонстрируйте исполнительность. Я вернусь к верховному главнокомандующему и попрошу его действовать согласно Вашим рекомендациям. День или два, максимум – три. И мы увидим результат.

Гаунт кивнул и пожал руку графу. — У Вас есть возможность выиграть эту войну, сэр, — сказал он. — Не позволяйте Альянсу загубить её.

ГЛАВА 4. 287-311.

«Сержант Тона Криид? Сержант Тона Криид? Мне нравится, как это звучит. И никак иначе, гакова рожа!»

Шёл третий день «Призраков» на фронте. Они привыкали к распорядку: патрулирование, проверка проволочных ограждений, откачка воды, наблюдение, прогулки с вёдрами из сортиров вверх по окопам сообщения, прогулки с вёдрами для еды обратно из кухни («Клянусь, они уже не раз путали эти вёдра», — заметил как-то Роун.) Они даже почти привыкли к тому, что Корбек называл «окопной ходьбой» – на полусогнутых, пригнув голову, чтобы ничего не торчало над парапетом.

Напряжение сохранялось. С той ночи, когда отряд Мколла попал в заварушку, обстрелов больше не было.

На второй день противник атаковал линию в двадцати пяти километрах к северу от станции 317, но в остальном всё было тихо.

Треть полка вышла на позиции, оставив две трети в резерве, в Ронфорке. В конце первой недели они должны были поменяться и продолжить по схеме, которая предполагала, что ни один солдат не находился на фронте более недели, и при этом из трёх недель две отводились на отдых. Гаунт, конечно же, надеялся, что танитцы не задержится на передовой так долго.

В окопе Призраки обросли грязью спустя всего несколько часов и обзавелись вшами к концу первого дня. Спали они, как могли, свернувшись калачиком под бруствером или внутри вырытых вручную блиндажей.

Криид настолько испачкалась, что решила больше не бороться с этим. Она размазала грязь по лицу и по волосам.

— Какого феса ты творишь, сардж? — спросил Скин.

— Камуфляж, — пояснила она.

Пятнадцать минут спустя, все кроме двоих во взводе последовали её примеру и обмазались грязью. Колеа не стал, потому что не понимал, что происходит.

Ну, а Куу… просто потому, что это был Куу.

«По крайней мере, — поздравила себя Криид, — похоже, что большая часть взвода сплотилась. Наверное, я неплохо справляюсь».

Десятый взвод занял станцию ​​290, одиннадцатый взвод Обеля встал к северу, а шестнадцатый, Мароя, к югу от них.

Каждая станция представляла собой приблизительно километр огневой траншеи, разделённый траверсами на двадцатиметровые отрезки. У них был земляной бункер с полевым телефоном и воксом, но благодаря личным вокс-линкам Призраков, это оснащение в большинстве случаев не использовалось.

Три раза в день Криид совершала свой тур в сопровождении Хьюлана и ДаФельбе. Она проверяла целостность траншеи, проверяла, как доставляют еду, инспектировала пункты наблюдения. Она индивидуально проверяла снаряжение каждого солдата, боеприпасы и даже ноги на предмет появления «траншейной стопы».

Третий день был мрачным. Дождь лил с запада под таким углом, что борта траншеи не давали никакого укрытия. Дождь тоже имел привкус чего-то металлического или химического. Кто-то сказал, что накануне на севере, в Мейсек Бокс, применили кожно-нарывной газ, и некоторые солдаты поспешили надеть респираторы или сделать повязки. Небо было низким и гнетущим, по нему быстро плыли клубящиеся, почти чёрные, облака.

Из-за этого краски дня померкли. Лица побледнели, а тени в глазницах сгустились.

Некоторые из подразделений, ранее занимавших окоп – к примеру, Семьдесят седьмая стрелковая бригада Лунсгатте – остались. Всего отряд, около тридцати человек, расчёты траншейных минометов, расположенных в блиндажах позади главного огневого окопа. Их командир, сержант по имени Хартвиг, присоединился к Криид, пока она осматривала минометные точки. Он был высок и начисто лишён чувства юмора. Кутаясь в испачканный грязью серый плащ, он носил шапку и зеленое кепи с кокардой, на которой было изображено какое-то животное, похожее на медведя. Его подчинённые мало общались с танитцами. Казалось, они довольны жизнью в тесных приямках своих дотов. Ещё у Криид сложилось впечатление, что Хартвиг ​​и его люди пренебрежительно относились к подразделению, в составе которого были женщины, а тем более – когда одна из них была командиром.