Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 23)

«Уиллис, который обвинил бульварную прессу в попытке разрушить его брак, начинает дымиться от любого намека на то, что в его отношениях проблемы. Что же касается непрекращающейся борьбы таблоидов за то, чтобы связать Уиллиса с другими женщинами, то Мур сохраняет спокойствие. «Ревную ли я? Конечно. Но он провоцирует меня, так что если я действительно ревную, то это больше связано с накручиваниями в моей голове».

Доверяет ли она своему мужу? «А кому можно доверять? – задает риторический вопрос Деми после долгой паузы. – Вот в чем вопрос. С опытом я поняла, что доверять можно, и каждый раз я так и испытываю судьбу. Но в глубине души полностью ли я доверяю? Я так не думаю». Мур утверждает: «Я доверяю своему мужу, наверное, больше, чем кому-либо. И все же единственный человек, которому я полностью доверяю, – это мой ребенок».

Джинни, как всегда, усугубляла ситуацию своими обнаженными фотографиями в таблоидах. Все потому, что ее потребность во внимании была настолько отчаянной, что она позволила этим газетенкам убедить ее позировать обнаженной, имитируя снимки, которые я делала для журналов, включая обложку Vanity Fair. Это было печальное зрелище. Я сказала ей: «Ты ставишь себя в неловкое положение!» Но все безрезультатно, поскольку в своем бредовом воображении она считала, что люди, которые платят ей, ее друзья. Я пыталась объяснить ей, что эти так называемые «друзья» используют ее в своих интересах, но она меня не слушала. «Ты зарабатывала деньги, работая моделью, и ничего. Просто не хочешь видеть меня такой» – это все, что она смогла ответить.

И мое терпение достигло предела. Наверное, странно, что после всех тех ужасных вещей, через которые она меня заставила пройти, только ее снимки в таблоидах вынудили меня переступить черту. Я думаю, что в тот момент поняла, какой вред ее безумие может нанести моим детям. Честно говоря, если бы это касалось только меня, скорее всего, я бы позволила ей и дальше продолжать цикл предательств и разочарований – до бесконечности. Но я ни за что не позволю ей причинить вред моей семье.

Я порвала все контакты с матерью вскоре после рождения Скаут. Некоторые члены нашей семьи критически отнеслись к моему решению, но я знала, что это самое логичное, что я могу сделать для себя, моих девочек и, возможно, даже для Джинни. Все деньги, которые я потратила на реабилитацию, билеты на самолет, которые я покупала, помощь, которую я оказывала, когда она была на мели или имелась какая-то другая безумная причина, – все это не помогало ей. Я давала ей возможности. Но больше не буду тщетно ждать, что она станет матерью. И не буду больше играть роль ее матери и нести за нее ответственность.

Я не разговаривала с ней больше восемь лет.

Глава 14

На следующий день после рождения Скаут я уложила ее в коляску и пошла гулять по длинной дороге в нашем районе Хейли. Через неделю я снова стала ездить на велосипеде, ходить в гору и заниматься в тренажерном зале пять дней в неделю. Скаут я кормила грудью так же, как и Румер, но если Румер после этого набирала вес, то Скаут – нет. Когда ей было около пяти недель, я по-настоящему стала волноваться о ее здоровье и решила пойти к доктору, и у него мое беспокойство переросло в панику. После того, как Скаут взвесили, мне сообщили, что она едва перевалила норму веса новорожденного – масса ее тела изначально была низкой из-за преждевременных родов.

Доктор вышел из смотровой, затем вернулся с бутылочкой молочной смеси, сунул ее в рот малышке, и Скаут начала с жадностью глотать жидкость, пока я за всем наблюдала. Проблема с ее весом была моей виной, хотя доктор не сказал этого напрямую. Насколько я поняла по его словам, главной причиной были мои изнурительные физические нагрузки. Они создавали в моем грудном молоке избыток липазы – фермента, расщепляющего жир. Даже несмотря на то, что я кормила Скаут часами, она не набирала вес, и нам пришлось добавить молочную смесь в ее рацион. Я была в смятении, ведь кормление грудью было для меня такой приятной частью материнства.

И все же я понимала, что не могу оставить тренировки, потому что считала своим долгом влезть на два месяца в военную форму для съемок «Нескольких хороших парней». Подготовка к этому фильму сподвигла меня постоянно тренироваться, и в течение следующих пяти лет я полностью посвятила себя этому делу – не решалась остановиться.

Мы вернулись в Лос-Анджелес для съемок фильма «Несколько хороших парней». Брюс вскоре должен был играть в картине «Смерть ей к лицу» с Голди Хоун и Мэрил Стрип. По счастливой случайности оба фильма снимались на одной площадке – в студии в Калвер-Сити, которая быстро стала настоящим детским садом. Мерил только что родила ребенка, я только что родила ребенка, и у Роба Райнера и его жены тоже родился ребенок, а еще к нашей компании присоединилась Трейси Ульман – британская комедийная актриса, которая снимала свое телевизионное шоу на этой же площадке. Мы все ходили от одного фургона к другому с нашими детьми. В моем доме в Айдахо на стене висит фотография всех членов нашего «клуба», который мы в шутку прозвали «звездной детской группой» в студии Калвер-Сити. Так вышло, что позже трое из этих детей – Скаут, Джейк Райнер и Джонни, сын Трейси Ульман, – подросли и пошли в одну и ту же школу в Лос-Анджелесе.

Когда начались съемки фильма «Несколько хороших парней», я смогла влезть в эту узкую военную форму, но не без огромных усилий. Мои будни состояли из утренних подъемов, пробежек, съемок, занятий в зале и ночных вскармливаний малышки – это очень выматывало. Со Скаут я набрала почти двадцать восемь фунтов[51], а теперь со своим сумасшедшим режимом постепенно сбрасывала лишний вес. Но одна часть моего тела в силу физиологических особенностей все равно оставалась огромной – грудь. Я кормила Скаут поочередно своим молоком и смесью из бутылочки, поэтому большую часть времени меня не отпускали болевые ощущения от переизбытка молока. Одним словом, выглядела я очень пышногрудой, правда одна грудь нередко была больше другой, поэтому костюмерам не раз приходилось вставлять подкладку под одежду, чтобы грудь выглядела ровной.

Я всегда восхищалась Джеком Николсоном, а работа с ним только усилила это чувство. В фильме два моряка предстают перед судом за убийство. Культовая ныне фраза звучала в конце долгих съемок сцены суда. Это был момент, когда Джек, игравший полковника морской пехоты, повернулся к адвокату, которого играл мой партнер – Том Круз, и озлобленно ответил: «Правда тебе не по зубам». Мы должны были присутствовать на съемочной площадке весь день, пока камера снимала «обратную сторону» – Тома Круза в разных ракурсах. И Джек весь день произносил свой монолог – для всех. Наверное, вы часто слышали об актерах, которые стараются только в тех дублях, где их снимают крупным планом, а не там, где их реплики звучат фоном, но это точно не про Джека. Я сидела на съемочной площадке – за адвокатским столом в зале суда – и смотрела прямо на него, наблюдая, как он каждый раз выкладывался по полной, причем до такой степени, что мне казалось – он вот-вот потеряет голос. На меня оказало большое впечатление такое благородство по отношению к своим коллегам, ведь в каждом дубле, независимо от того, снимали его или нет, он продолжал играть на высочайшем уровне, что особенно трудно делать снова и снова в значимой и эмоциональной сцене фильма.

Несколько дней спустя он уже не был так благороден, когда мы всей командой ждали его появления, чтобы снять сцену в месте, в котором снимали базы Гуантанамо, – собственно, по сюжету именно там и происходит история. Чтобы сцена получилась хорошей, нужен определенный свет, но солнце все садилось и садилось, Роб Райнер уже начал ворчать, что ничего не выйдет, и никто не мог понять, почему нельзя просто вытащить Джека из его фургона. Он появился в последний момент захода солнца. Оказалось, что Джек – большой фанат баскетбольного клуба «Лос-Анджелес Лейкерс», и он не мог оторваться от телевизора, пока Мэджик Джонсон не объявил, что болен ВИЧ. Джек знал об этом, а другие – нет.

Больше всего я восхищалась оригинальностью, которую проявили Аарон Соркин и Роб Райнер, не вовлекая наших с Томом героев в романтическую интрижку, которая не соответствовала этике их профессии. В то время зрители ожидали, что если на экране появляется привлекательная женщина, то это лишь вопрос времени, когда она окажется с главным героем в постели или, по крайней мере, полуобнаженной. Но у Роба и Аарона хватило смелости воспротивиться этому приему в кино – для них смысл истории был в другом. И в этом они оказались правы. Много лет спустя Аарон рассказывал на уроке в киношколе: «Идея фильма заключалась в том, что этим молодым юристам было непросто выиграть судебное дело двух моряков, так что не думаю, что мы бы полюбили героев Тома Круза и Деми Мур только за то, что они во время работы решили бы заняться сексом». После того как Соркин получил ответ от генерального директора, который настаивал на постельной сцене, его реакция была такая: «Я никогда не забуду, что мне ответил директор: ”Ну, если Том и Деми не переспят, то почему герой Деми – женщина?” И это окончательно поставило меня в тупик».