Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 25)

В апреле 1993 года фильм вышел в прокат, и только за пять дней его сборы составили 24 миллиона долларов. Невзирая на то, что картину обругали критики и феминистки, которые возмущались, что мою героиню использовали в качестве объекта бартера, в конечном итоге фильм собрал более 260 миллионов долларов по всему миру.

Противоречивая ситуация с феминистками была действительно интересной. Писательница Сьюзен Фалуди обвинила персонажа Роберта Редфорда в «изнасиловании женщины за деньги». Еще один критик из Los Angeles Times писал: «Может быть, в Голливуде сейчас и Год женщин, но в этом году каждая женщина имеет свою цену». В Washington Post было опубликовано следующее: «Если продают человека – это называется рабством. Если продают женщину в Голливуде – это называется романтикой». Мне показалось, что историю понимали достаточно поверхностно, хотя в ней было достаточно много нюансов, которые всеобъемлюще охватывали общечеловеческие страхи по поводу брака. Независимо от того, насколько мужчина или женщина довольны своим партнером, в каждом есть небольшая тревога, что найдется кто-то лучше, богаче, красивее – одним словом тот, кто произведет большее впечатление на партнера – и в результате украдет его сердце. Тема денег, присутствующая в сюжете, ставит главный вопрос: «За какую сумму вы готовы продать себя, своего супруга, свою жизнь?»

Я никогда специально не думала об этом, пока мы снимали фильм, но где-то в подсознании звучал тот самый ужасный вопрос, который когда-то мне задали: «Каково это – быть шлюхой своей матери за пятьсот долларов?» Вот это было «непристойное предложение», а наш фильм, напротив, был историей женщины, которую ценили. Миллиардер отдал бы за нее все что угодно, а мужа мучила мысль о том, что он может потерять ее, пусть даже на одну ночь. Ее любили и уважали, у нее была своя жизнь, и в конце концов она сама устанавливала рамки дозволенного, сама решала, чего хотела.

Я снова забеременела, но на этот раз все было иначе. Каждый день у меня был токсикоз. Начиналось все с того, что я лежала в постели, потом ползла в ванную, где меня тошнило, после чего в таком же состоянии возвращалась. Дошло до того, что в меня не лезла еда, потому что все время тошнило. В какой-то момент я просидела на воде в течение семи дней.

Мы с Брюсом всегда старались сниматься одновременно, чтобы свободное время проводить вместе. Пока у меня был токсикоз, Брюс занимался детьми – Румер тогда уже было пять лет, а Скаут еще не исполнилось и двух. Он водил их гулять в лес и плескался с ними в бассейне на заднем дворе. Он был отличным отцом – принимал участие в воспитании, заботился о дочках и, конечно, обрадовался, что у нас будет еще один ребенок. У него, как и у меня, было несказанное облегчение, что утренняя тошнота прошла – как раз когда мы вместе с детьми, нянями и домашними питомцами – в общем, всем нашим семейным цирком – решили отправиться на Гавайи. Там Брюс должен был сниматься в фильме Роба Райнера под названием «Норт».

Момент был немного неподходящим – я только начинала возвращаться к своей карьере, и у меня не было мысли еще об одном ребенке. Идеальное имя для нашего чада появилось во время поездки с девочками на остров Фишер недалеко от побережья Майами. Забава этого отпуска переросла в имя для нашего третьего ребенка. В общем, там я подружилась с Мег Райан[54] – мы легко сблизились, наверное, потому, что были примерно одного возраста и развивались в одинаковом направлении. Она была открытой, доброй и самой что ни на есть «девочкой-девочкой». Мне нравилась ее работа, но еще больше мне нравилось узнавать ее в общении. Она предложила имя Таллула, потому что в именах обеих моих дочерей есть звук «у»: Румер, конечно же, Скаут, и второе ее имя – ЛаРю. «Таллула завершила бы твое тройное ”у”», – воодушевила меня Мег.

Мне очень понравилось это имя, а вот Брюсу – нет. И все стали искать разные ухищрения, чтобы его уговорить. В имени была очевидная отсылка к Таллуле Бэнкхед[55], но это его не убедило. Он немного смягчился, когда я нашла в детской книге значение этого имени, которое с индейского языка переводилось как «водопад». Затем я акцентировала внимание на том, что Джоди Фостер (ей тогда было тринадцать) сыграла в мюзикле «Багси Мэлоун» главную героиню Таллулу. Это было последней каплей, и он поддался.

Брюс был с Полом Ньюманом в Нью-Йорке на съемках фильма «Дураков нет», и я с девочками приехала навестить его в последний месяц своей беременности. Скаут родилась раньше срока, поэтому на всякий случай я решила пойти к врачу в Нью-Йорке, хоть и чувствовала себя прекрасно. Но, как оказалось, у меня была проблема. Врачи сделали УЗИ и были обеспокоены тем, что ребенок был очень маленьким для родов в феврале.

– Вы не можете тренироваться, придется все прекратить, – сказали они мне, потому что хотели убедиться, что это не мешает росту ребенка.

Внезапно обычная для меня беременность оказалась под большой угрозой, и я боялась сделать что-то большее, чем пройтись к раковине за стаканом воды. Но замкнутость и отсутствие движения сводили меня с ума. Мною все больше овладевало беспокойство, потому что врачи сканировали меня почти каждый день, и, несмотря на то, что все жизненные показатели ребенка были в норме, они не могли понять, почему она не набирает вес.

Когда у Брюса закончились съемки, мы вернулись в Хейли, и я немедленно пошла к моему постоянному гинекологу. Он сделал УЗИ и сравнил изображение с теми, что я привезла из Нью-Йорка.

– Она действительно не выросла за эти пять дней. Ребенок уже доношен, и я думаю, что пора ей появиться на свет, потому что что-то происходит, а мы не знаем, что именно, – сказал он.

Доктор стимулировал роды в нашей маленькой больнице в Хейли, и 3 февраля 1994 года Таллула Белль Брюс Уиллис появилась на свет с молниеносной скоростью. Сам доктор чуть не пропустил роды, потому что пошел переобуться. Она весила четыре фунта двенадцать унций[56] и была так похожа на Брюса, что я добавила к ее имени его. Таллула была невероятно тощей, как леденец на палочке, ей дали вдохнуть кислород, после чего нас выписали. Она была в полном порядке, лишь с небольшим весом.

Истина заключается в том, что мудрость доктора, сказавшего: «Пора ей появиться на свет», вероятно, спасла ей жизнь. Я была бесконечна благодарна ему за то, что он подарил мне мою третью девочку – мою милую маленькую Лулу.

Глава 15

Я была готова сделать все возможное, чтобы позаботиться о моих девочках. Я испытывала почти первобытную потребность защищать их: готова была встать под пулю за них, ограбить банк – все что угодно. Именно об этом я думала, когда читала сценарий, написанный по книге Карла Хайасена «Стриптиз». Не знаю, могло ли что-то еще в этом мире заставить меня чувствовать себя более неловко, чем необходимость каждый вечер раздеваться, выставлять свое тело на всеобщее обозрение и демонстрировать сексуальность. Но ради того, чтобы прокормить своих детей, я бы, вне всякого сомнения, пошла на это, как и главная героиня фильма. Ее звали Эрин Грант, и она служила секретаршей в ФБР, пока не потеряла работу, а когда уже больше не могла содержать себя, потеряла и опеку над дочерью. Эрин решается стать стриптизершей, потому что это верный способ заработать достаточно денег, чтобы вернуть своего ребенка.

Кстати, о деньгах: за эту роль мне предложили достаточно высокий гонорар – больше двенадцати миллионов долларов. Ни одна женщина в Голливуде не получала столько за один фильм. Но так уж получилось, что продюсеры «Стриптиза» попали в своеобразную ценовую войну с продюсерами «Солдата Джейн» – еще одной истории о женщине, которая готова была пойти на все для достижения своих целей, хотя это совершенно другой тип женщины с абсолютно другими целями. (На самом деле я была одним из продюсеров «Солдата Джейн» – принесла сценарий режиссеру моей мечты – блистательному Ридли Скотту, и он сказал «да», чего раньше не случалось.) Я уже почти подписала контракт на съемки в фильме «Солдат Джейн», поэтому, чтобы оказаться впереди, продюсеры «Стриптиза» должны были предложить больше денег, чем мне собирались заплатить за «Солдата Джейн». Так они и поступили. И мгновенно я стала самой высокооплачиваемой актрисой Голливуда.

У Брюса тоже дела шли неплохо – ему заплатили двадцать миллионов долларов за третью часть «Крепкого орешка». Обратите внимание на несоответствие: в то время в Голливуде мужчинам платили почти вдвое больше, чем женщинам. Но люди, вместо того чтобы видеть в моем большом гонораре важный шаг в деле соблюдения прав женщин или хотя бы какое-то вдохновение, прецедент, придумали мне прозвище – Жадная Мур.

Отчасти это было потому, что мы с Брюсом были успешной парой, однако ему никто не давал прозвища в духе «алчный и жадный». Он же был простым парнем, который делал то, что и остальные парни, – а именно зарабатывал деньги, и как можно больше, чтобы обеспечить свою семью. Женщины же по каким-то особым причинам должны были зарабатывать меньше – на любой работе, а главное – не возмущаться. Я никогда этого не понимала. Да, я не заканчивала колледж, и в детстве со мной никто не обсуждал деньги, но я знала, что любой человек хочет, чтобы его труд хорошо оплачивали. В моей семье нас содержали за счет грязных махинаций, я же не хотела быть как мои родители, поэтому много работала и вела себя как профессионал. Я гордилась тем, что полностью посвящаю себя любимому делу, а не пытаюсь делать только то, что мне выгодно. Я принимала участие в создании нескольких кассовых хитов того времени, последним был фильм с Майклом Дугласом «Разоблачение». У этой картины был огромный коммерческий успех, и я хотела, чтобы мне платили соответствующе. Это все, в чем я была виновата.