Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 26)

Как ни смешно, но ненависть, с которой я столкнулась, согласившись сниматься в «Стриптизе» за высокую плату, ассоциировалась с осуждением окружающих, которое преследовало мою героиню, когда она стала стриптизершей. Я начала ходить в стриптиз-клубы, чтобы встретиться с работающими там женщинами и послушать их истории. Это оказалось удивительным просвещением. Некоторые из них работали, чтобы окончить школу, другие были наркозависимыми и здесь зарабатывали деньги на наркотики. Была одна очень красивая мать-одиночка, которая танцевала стриптиз всю ночь, чтобы днем заниматься своими детьми. Я рассказала о ней, когда пошла к Барбаре Уолтерс[57] на интервью для продвижения фильма, подчеркнув, что никто не должен осуждать эту мать-одиночку за то, что она работает, чтобы содержать свою семью, так же как мы не осуждаем официанток и секретарш. И я не шутила.

Меня снова назвали эксгибиционисткой. С одной стороны, я понимаю почему, ведь я танцевала вокруг шеста в стрингах. Справедливо. Но негатив, с которым люди реагировали на этот фильм, был окрашен настоящей злобой и сексизмом.

Самым лучшим в создании «Стриптиза» было то, что я проводила много времени с Румер – ей тогда было семь лет. Она умоляла, чтобы ее допустили к прослушиванию на роль дочери Эрин, и в итоге получила эту роль. Я не отрицаю, что в этом была не только моя заслуга, но и ее исключительная способность держаться перед камерой. Режиссеру понравилась идея нашего реального родства, и Румер показалась ему просто очаровательной (я не могу быть объективной, но думаю, что он был прав). Мы прекрасно проводили с ней время, и я очень гордилась своей девочкой: она была прилежной, полностью отдавала себя работе и быстро училась. Но мои критики решили, что я плохая мать, если позволяю ей смотреть, как я танцую с обнаженной грудью. Мне показалось это безумием – за всю ее молодую жизнь она много раз видела меня не только с обнаженной грудью. Несмотря на все мои проблемы с телом или, может быть, из-за них (я не хотела передавать такое «наследство»), я воспитала своих девочек так, чтобы они ничего не стыдились и считали наготу естественным явлением.

Как я уже говорила, в фильме «Стриптиз» меня привлекла история о матери и дочери. Вынуждена признаться, что для этого фильма, а потом и для «Солдата Джейн» я должна была уделять большое внимание своему телу и доводить его до совершенства, но работа над ним была моим выбором.

Когда я снималась в «Стриптизе», на завтрак я отмеряла полстакана овсянки и готовила ее на воде, а после в течение всего дня был только белок и немного овощей. Самое странное, что даже с таким питанием и тренировками шесть дней в неделю я не казалась себе худой. Скорее всего, это было психологическое и эмоциональное удержание. Я так крепко вцепилась во все: в мой брак, карьеру, физические упражнения и диету, что мое тело ничего не хотело отпускать. Единственное, в чем я чувствовала себя по-настоящему комфортно, было исполнение роли матери, которая была для меня главной в этом фильме.

Если такая одержимость собственным телом кажется вам сумасшествием, вы не ошибаетесь: пищевые расстройства – это безумие, болезнь. Но это то, с чем в реальности сталкиваются люди. Когда вы страдаете от болезни, то не можете просто отказаться от нее, даже если она делает вас несчастным.

Думаю, что лишь некоторые из тех, кто не является спортсменом или военным, могут по-настоящему понять, через что я прошла, чтобы стать главной героиней фильма «Солдат Джейн». Я горжусь этой картиной больше всего, потому что она была самой трудной для меня – эмоционально, физически и психологически. Я должна была посвятить себя этой роли так же, как моя героиня, лейтенант Джордан О’Нил, должна была стать первой женщиной – военнослужащей спецназа ВМС.

Я отнеслась к этой истории очень серьезно. Женщина – сенатор США выбрала кандидатуру лейтенанта О’Нил, чтобы она стала первой женщиной, прошедшей обучение в военно-морском флоте. Правда, Джордан понятия не имела, что сенатор использует ее как разменную монету, ожидая, что она потерпит неудачу. О’Нил избивают, высмеивают, она чуть не утонула, но, несмотря на все это, ей удается добиться желаемого. Ее мужество, абсолютный отказ от капитуляции, невзирая на трудности, нашли отклик во мне.

В тот момент сюжет фильма был очень актуальным, поскольку после войны в Персидском заливе участие женщин в боевых действиях стало злободневным вопросом. По закону женщинам не разрешалось участвовать в военных конфликтах, но в современных войнах нет такого понятия, как линия фронта. Во время боевых действий женщины нигде не могли чувствовать себя в безопасности, и в то же время у них не было таких же возможностей, как у мужчин, продвигаться по службе. Хотя в 1993 году женщины получили право служить в подразделениях ВМС и ВВС, армия и морская пехота твердо настаивали на исключении их из боевых действий. Например, элитные подразделения США, в частности «морские котики»[58], утверждали, что женщины никогда не смогут быть такими же сильными, как мужчины.

Благодаря подготовке к самому суровому физическому испытанию на флоте я открыла у слова «экстремальный» новые значения. Если я хотела выглядеть реалистично в своей роли, необходимо было пройти через все физические испытания, которые достались лейтенанту О’Нил. Нас, актеров, заставили пройти двухнедельную спецподготовку «морских котиков» – там были сорок парней и я. В первый день я проснулась в пять утра и выпила горсть витаминов, а затем нас заставили за определенное время пробежать милю. Меня тут же вырвало. К концу дня от ботинок у меня появились ужасные волдыри, и я едва могла ходить. Один наш консультант из бывших «морских котиков», его звали Гарри Хамфрис, отвел меня в сторону и тихо сказал:

– Послушайте, вы не обязаны все это делать.

Однако я должны была играть офицера. Лидера. И думала, что если сдамся сейчас, то никогда не добьюсь уважения. Я попросила Гарри принести мне лейкопластыри для ног.

Это было жестоко. Сэм Рокуэлл изначально был заявлен в фильме, но не прошел обучения. Годы спустя Сэм признался Карсону Дэйли[59], что он боялся простудиться в холодной воде во время ночных съемок сцены с аквалангом.

На второй день я на несколько минут опоздала на тренировку. Ребята уже были в строю, и я попыталась незаметно проскользнуть в конец шеренги.

– Джордан! Ко мне! – закричал один из командиров нашей группы «морских котиков».

Во время тренировок меня никогда не называли моим настоящим именем. Я подбежала, и, пока стояла перед ним, он кричал:

– Кем ты себя, черт возьми, возомнила? Упала на гребаную задницу!

Это означало, что нужно принять упор лежа – занять начальную позицию отжимания, в которой требуется удерживаться долгое время. Все остальные были вынуждены сделать то же самое. Однако к концу этих тренировок я была сильнее большинства ребят. Он кричал им:

– Неужели вы позволите избить себя какой-то матери троих детей?

Единственная разница в силе между ребятами и мной к концу подготовки была в том, что я никогда в жизни не могла сделать больше трех подтягиваний, максимум четырех. Это было проклятием. Каким бы мое тело ни было мускулистым, в кадре мне пришлось делать вид, что я подтягиваюсь. Я сама подтягивалась два или три раза, а иногда мне нужна была небольшая помощь, чтобы сделать даже это.

В Коронадо[60] я договорилась о встрече с высокопоставленным адмиралом в рамках моей подготовки, и он подтвердил, что единственная разница между мужчинами и женщинами – кандидатами в ряды «морских котиков» заключается в силе верхней части тела. «В остальном это просто психология», – сказал он мне.

Наш разговор внес ясность в понимание того, что мне нужно показать в характере лейтенанта О’Нил. Я могла бы изобразить ее физическую силу, но важную роль играла психологическая устойчивость – не сдаваться, несмотря ни на что.

Мне нужна была эта сила духа, когда мы начали работать над фильмом. Съемки были изнурительными физически и морально, особенно та сцена, где О’Нил как кандидат «морских котиков» была «захвачена врагами» и вместе с другими «военнопленными» училась школе выживания по программам «Выживание», «Уклонение», «Сопротивление» и «Побег»[61]. В сегменте «Сопротивление» пленников пытали, чтобы добыть информацию, и О’Нил пришлось вступить в жестокую схватку с главным старшиной – его блестяще сыграл Вигго Мортенсен, – который был не только «врагом», но еще и женоненавистником. Он старался показать мужчинам-кандидатам, какой помехой и опасностью будет женщина в ходе военных действий. Он с силой опускал мою голову под воду и держал ее столько, сколько я могла задерживать дыхание, затем поднимал меня, чтобы я глотнула воздуха, после чего снова погружал голову под воду. Это было настолько реалистично, что один из помощников режиссера испугался, что я захлебнусь. Честно говоря, были моменты, когда я сама этого боялась.

Недавно я наткнулась на колонку моего любимого кинокритика Роджера Эберта, которую он написал после предварительного показа фильма «Солдат Джейн». Приведу цитату оттуда: «Любопытно наблюдать, как меняются формы ее тела. Знаменитую фотографию беременной Деми Мур на обложке Vanity Fair можно разместить рядом с ее последними образами: стриптизерши в «Стриптизе», начальницы в «Разоблачении» и жены в «Непристойном предложении», которая должна решить, что можно приобрести за миллион долларов; все эти женщины, а теперь и О’Нил, испытывают внутреннее противоречие, касающееся женского тела, женского самоуважения и воли. Фильм «Солдат Джейн» показывает это наиболее очевидно и успешно». Было приятно, что такой интеллектуал, как Эберт, оценил это.