Дед Скрипун – Группа Фале (страница 20)
Замуж за генерала вышла, того, что следствие по ее делу проводил. Купился он на лесть да улыбку добрую. Долго вместе прожили. Троих деток нажили. Меха, курорты, рестораны. Все как она любила, да только проворовался генерал, ее похотям угождая, под суд попал. Ну женушка его и траванула. К тому моменту уже и яд у нее, что следов не оставляет подготовлен был. Инфаркт. Нет человека, нет дела. Деток к бабке мужа отправила, чтобы не мешали жить в сладость. Так и прожила, а теперь вот к новому воплощению готовится.
Гоо налил себе кофе, отхлебнул, и откинулся на спинку кресла.
— Ну и как тебе бабуля? Жалко еще старушку? — Хмыкнул он и прикрыл глаза. — А ты говоришь: «Божий одуванчик, приятная во всех отношениях старушка». Не все что блестит бриллиант. — Вздохнул он и замолчал.
— Ты расскажи мне все милая. Поделиться надо болью своей, поплакаться. Легче станет, страдалица ты моя. Богу, конечно, свечки ставить надо, молиться, сама так делаю, да только живая душа ближе. — Бабушка сидела рядом с плачущей женщиной, недалеко от церкви, и гладила ее по голове.
— Сил больше нет Ефросинья Петровна, руки на себя наложить впору. Извелась вся. Что только не делали, к кому не обращались, ничего не помогает, не находят болезни врачи. Бабка, та, что муж нашел, целительница, сказала, что проклятье это, пообещала снять, денег за работу взяла, а все как было, так и осталось. Угасает на глазах моя Машенька, кровинушка моя. Тает как свечка.
— Ох горе-то, горькое. Чем и помочь-то не знаю. Помолюсь за здравие девочки, свечку поставлю, это обязательно. Но вот что я слышала: В столице живет один дед. Говорят чудеса творит, и все с «Божьим словом», все с молитвой. Поспрошала я намедни, подсуетилась, нашла его адресок. Съездила бы ты к нему, голубушка, пожалилась, помощи попросила, авось и поможет старичок тот.
В глазах женщины вспыхнула надежда, и тут же погасла.
— На кого же я Машеньку-то оставлю? Степа мой в командировке. Без этого никак, болезнь быстро деньги жрет, а я не работаю. — Она махнула отрешенно рукой, и заплакала. — Все против нас. Проклятье какое-то.
— Так давай я тебе голубушка подмогну. Я одинокая, семьи нет, делать нечего. Пригляжу за дитяткой. — Погладила по голове женщину добрая бабушка, и оглянулась. Что-то ее насторожило.
По дорожке, что от церкви вела к реке, шел черный джентльмен. Увидев знакомую, он улыбнулся и подошел:
— Гуляю, и вижу знакомое лицо. Рад вас видеть Ефросинья Петровна. Какими судьбами тут? Ой, а что это у вас. Почему слезы? Вы не представите меня своей подруге?
— Надя. — Буркнула бабка недовольно, но тут же спохватилась, и улыбнулась. — Несчастье у нее. Дочка болеет.
— Может я помочь могу. У меня знакомый профессор есть. Как раз сейчас тут, в городе отдыхает. Очень советую. Исключительного ума человек. — Черный присел с края лавочки. — Ну так что?
— Вы правда можете нас познакомить? — Подняла на него заплаканное лицо женщина.
— Я слов на ветер не бросаю. — Обиделся незнакомец. — Хотите, прямо сейчас и поедем. У меня машина с водителем тут недалеко.
— Если это вас не затруднит. — Смутилась женщина. — Простите, а как к вам обращаться?
— Иван Селиверстович. — Он встал и галантно поклонился. — Прошу вас. — Протянул руку.
— И я с вами. — Подскочила бабушка.
— Ефросинья Петровна. Мне неприятно это вам говорить, но с нами никак. Не любит профессор чужих, особенно если их много и сразу. Чудной он, но наверно все гении такие, не примет. Вы уж простите. — Он сконфузился, но вдруг улыбнулся. — Как там наш Пушок-то? Обжился уже?
— Обжился. — Буркнула старуха. — Как раз сейчас кормить пойду. Любит он покушать.
Николая Сергеевича было не узнать. Откуда только появилась в движениях этого энергичного человека, рассеянная неторопливость. Очки сильно увеличивали глаза, которые теперь смотрели с неподдельной теплотой, и состраданием. Выросшее как по мановению волшебной палочки «профессорское» брюшко, сутулые плечи, ничего не выдавало в нем больше гордого Эльфийса.
— Проходите мой друг, проходите. — Прокашлял он, по-старчески вытирая прослезившиеся глаза. — Какими судьбами батенька в наших краях? — Он отступил в сторону, пропуская гостей в дом. — Представьте меня вашей несравненной спутнице, хотя, все потом. Потом мой друг, потом. Сейчас будем пить чай. Там и познакомимся. Моя внучка, знаете ли, заваривает великолепный чай с чабрецом. Вы помните конечно мою внученьку Ванечка. Хотя, о чем это я, вы же крестили ее. Проклятая рассеянность. — Он обернулся, и крикнул, закашлявшись в глубину дома. — Вернерра, у нас гости, будь любезна, подойди.
Девушка выплыла из сумрака помещения.
— Здравствуйте Иван Селиверстович. Рада вас видеть. — Улыбнулась она. — Проходите в дом, и проводите свою спутницу, через пять минут будем пить чай. Ах какая мелочь, не разувайтесь прошу вас, робот пылесос прекрасно убирает дом, а дедушка придумал удивительный состав, который великолепно дезинфицирует.
Такое необычное общение обескуражило Надежду, и она нерешительно замялась на пороге, но ее тут же подхватила под руку Вернерра.
— Вас видимо смущает такое простецкое общение? Не надо, не смущайтесь. Иван Селиверстович нам почти как родственник, я его на едине дядей называю. Прошу вас, проходите. Чувствуйте себя как дома, простите за банальное выражение.
— Дело в том, что я знакома с вашим «дядей», не более получаса. — Покраснела Надежда. — Он сказал, что ваш дедушка может помочь моей дочери, она очень больна.
— Дочка больна? — Довольно шустро, не смотря на мешковатый вид подскочил профессор. — Что с ней? Каков диагноз ставят мои коллеги?
— Они не находят ничего, а ребенок тает прямо на глазах. — Женщина прослезилась.
— Ну что вы, ну что вы. — Засуетился Николай Сергеевич, пытаясь ее успокоить. — Привозите ее завтра ко мне, и я обязательно помогу, нет таких болезней, которые не лечатся. Мне даже интересно стало поставить диагноз в столь необычном случае. А сейчас незамедлительно пить чай. Непременно пить чай, и коньячку… Заодно мне все и расскажите.
— Вы переигрывали. — Смеялся Гоо наливая себе в чашку кофе. — Профессора так себя не ведут. Ты уважаемый Гронд, был похож на сбежавшего из психушки, возомнившего себя великим эскулапом шизофреника, а ты, уважаемая племянница… Эта бедная женщина могла подумать, что у нас с тобой, совсем не родственные отношения, которые мы скрываем от сумасшедшего дедушки. Нельзя так откровенно опускать глазки и краснеть. Театр, да и только… Комедия.
— Я вообще-то не актриса. — Смутилась Вернерра. — Такими талантами не обладаю.
— Да и я не лицедей. Улыбнулся Фале. — Главное, что завтра девочку привезут сюда, а здесь уж я найду слова убедить маму оставить ребенка на нашем попечении на несколько дней. Под нашим присмотрам девочке ничего не грозит. За это время Чирнелло что-нибудь да выяснит. Старуха не зря суетиться, видимо чувствует, что время уходит.
— Я теперь эту тварь точно не упущу. — Нахмурился Гоо. — Она заслуживает высшего суда, и самого жестокого наказания.
Звонок телефона раздался неожиданно громко. Гранд подошел, и снял трубку.
— Слушаю? — Голос его прозвучал глухо. — Куда ушла? Что значит не знаешь? Для чего тогда ты там точишь? Когда это случилось? Я понял. Следи в окно, если что-то увидишь немедленно мне на мобильный. Все. Жду новостей. Гоо немедленно отправляется туда.
Он обернулся и прострелил ворону злыми глазами.
— Наша Ефросинья вышла из дома. Чирнелло позвонил, благо у старой карги есть стационарный телефон. Он не знает куда она пошла, на сколько и зачем, но подозревает что к потенциальной жертве. Еще он сказал, что у нее нездоровый кашель. Мои подозрения подтверждаются. Бабка спешит, и пойдет «во банк». Надо быть готовым к любым развитиям событий.
Гоо летит к нашей подопечной, и наблюдает. Постарается подслушать, если о чем-то будут разговаривать.
Вернера идет к Игорю, пусть заводит машину, и сидит за рулем, готовый выехать в любую секунду. Сама к бабке, на квартиру. Отвезет Чирнелло что-нибудь поесть. Старая ведьма налила ему блюдечко молока, и то не полное, за весь день. Кот голодный и злой. Он откроет двери. Только осторожно там.
Сам я тут остаюсь, координирую наши действия.
Все. За работу. Ночь обещает быть бессонной.
— Ой Наденька, не верю я этим докторам. Напридумывают болезней всяких, а потом с нас бедных последние крохи высасывают. — Баба Ефросинья сидела за столом, и пила предложенный ей чай, дуя на чашку. — Один обман вокруг.
— Он вроде непохож на негодяя. — С какой-то щенячьей преданностью посмотрела на гостью женщина. — Солидный такой, в очках, обходительный. Обещал помочь.
— Обходительный. — Съязвила бабка. — И сколько этот обходительный за работу запросил?
— Ничего не просил. Даже разговора не было о деньгах.
— Воот… — Протянула старуха и шумно отхлебнула из чашки. — Ничего и никто не делает задарма. Значит интерес у него какой-то. Опыты ставить будет. — Она кивнула утвердительно. — Точно говорю. О-пы-ты. Бедную девочку, как собачонку лабораторную порежут всю. — Она прослезилась. — Плюнь ты на них, милая. Поезжай в столицу, к деду тому, он точно поможет. Людская молва не врет никогда, а я за дочкой пригляжу. Как за собственной внучкой ухаживать буду, да и не чужие вы уже мне. Привязалась.