Дед Скрипун – Группа Фале (страница 19)

— Пушок… — Бабка присела на табуретку перед смотрящим на нее преданными глазами котенком. — Вот зачем ты мне нужен? И не отказать же было. Вот незадача. Корми теперь тебя, ванночку выноси. Кстати, о ванночке. Только попробуй мне на полу нагадить. Утоплю. — Она задумалась. — Чем тебя кормить-то. Вон рожа какая, жрешь наверно, как не в себя. — Петровна встала, и пошла на кухню, а котенок, жалобно мяукнув последовал мурлыкая за ней.

— Не тарахти. — Рыкнула она на его. — Не люблю этого. Сейчас молока налью в блюдечко, и хватит с тебя на сегодня. — Она хлопнула холодильником, и достала пакет. — Вот, лопай, Пушок. — Выплюнула она слова. — И не мешай мне наблюдать.

Ефросинья Петровна села на табуретку около окна, и задумалась. Котенок, полакав с выражением отвращения на морде молока, запрыгнул на подоконник и начал вылизываться, изредка бросая взгляд на улицу, пытаясь понять, куда смотрит старуха.

Обычный двор. Время полдень, все на работе, потому никто не гуляет и никто не спешит по делам. Пустынно. Напротив такой же, как и тот, где его приютили дом. Пять этажей, три подъезда. Ничего необычного. Что же так интересует бабку, что она не отрывает взгляд? Седая прядь закрывает от котенка глаза старухи, и потому не понять куда она смотрит.

— Сегодня, что-то долго. — Прошептала она. — Не дай бог передумала молиться, что тогда делать буду, и не знаю. — Она посмотрела на кота. — Что смотришь, тупая морда. Там моя новая жизнь сейчас болеет. — Вздохнула бабка. — Что-то сегодня задерживается мамаша. В это время всегда в церковь ходит. Поплачет мне в платочек, все новости расскажет дурочка. Вот и она. Пора идти. Только посмей мне на полу нагадить, сволочь.

Дальше вверх. Следующий пролет пустой, врагов нет, и это хорошо. Резню он устроит потом, а сейчас надо найти Шалагуда. Кровный враг еще выше, во дворце лабиринта. Гронд помнил, где его покои. Был здесь в детстве с отцом, когда еще тот считал эту тварь другом. Как давно же это было… Но сейчас не до воспоминаний. Душа требует мести.

Еще один пролет. Стражник на обзорной площадке. Стоит и что-то там рассматривает под ногами, водя носком кованного титаном сапога по полу. Расслабились рабы Шалагуда. Давно им не противостоял достойный соперник. Сейчас Гронд исправит эту несправедливость.

Прыжок со ступенек снизу. Гибкое тело, оттолкнувшись руками от ограждения бесшумно взлетает вверх, и падает на спину рыцаря. Резкое движение руками, хруст позвонков в шее, и обмякший стражник падает под ноги улыбающегося Фале.

Нет ничего приятнее, чем смерть врага.

Но надо подниматься еще выше, и там может быть много тварей, там жилые районы, там главная площадь. Незаметно пробраться трудно. Поднимется тревога, и Шалагуд запрется в лабиринте, и не покажется пока Гронда не убьют слуги. Не этого желает душа. Умереть можно только после того, как плюнешь на труп врага, когда чувства в груди порадуются мести, и успокоятся.

Рыцарские доспехи малы, и неудобны, но ради справедливого возмездия можно потерпеть эту неприятность. Сквозь забрало мир похож на тюрьму. Фале хищно улыбнулся. Ведь это не он в тюрьме, а все они. Теперь его не отличить от слуг подлой твари, вот только под доспехами не трепещущая страхом скользкая субстанция раба, а вольная душа гордого Эльфийса.

Жди Шалагуд. Он скоро придет, и ты ответишь за все.

Вернерра отодвинула ноутбук и откинулась на спинку кресла. Какой оказывается огромный мир окружает нас всех. Мы сидим в своей ракушке, считая себя совершенными творениями, и не знаем, что где-то там есть другие места, где кипят страсти, идут войны. Где так же, как и на земле любят, и ненавидят, рождаются, растят детей и умирают.

Как хочется увидеть все это собственными глазами. Вот только это невозможно Те миры не приспособлены для человека. Воздух не тот, атмосферное давление не то, может как раздавить, так и разорвать изнутри. Остаются только книжки профессора, которые все без исключения читатели считают фантазией, и даже не подозревают, что это автобиография внеземного существа.

Девушка оглянулась. Николай Сергеевич сидел у появившегося из неоткуда камина в кресле качалке, накрытый клетчатым пледом и монотонно раскачиваясь читал одну из своих черных книг.

Гоо спал, откинув голову на спинку еще одного кресла рядом со столом, на котором парил вездесущий, всегда горячий кофейник.

Захотелось кофе. Вернерра тихонечко подошла и взяла чашку. Ворона приоткрыл один глаз, подмигнул, и снова закрыл. Девушка улыбнулась, и налила кофе.

— Капни коньячку. — Гоо достал от куда-то из воздуха пузатую бутылку темного стекла. — Настоятельно рекомендую двенадцать капель. Триста сорок один год, пять месяцев и четыре дня выдержки. Количество звездочек не поместилось бы на этикетке, даже если бы она там была. Успокаивает нервы, добавляет сил, ну и просто это очень вкусно.

— Скажи, Гоо? — Девушка села напротив. — А что с этой бабкой не так? С виду приятная старушка. Милая такая, чистенькая, улыбка добрая.

— Если бы внешний вид отражал состояние души, то нам, ловцам душ, было бы очень легко работать. Идешь себе по городу и смотришь:

Вон грязный бомж в контейнере копается, рожа черная от загара, и той мерзости, что бедолага употребляет внутрь. Ну чем тебе не объект для отправки на божий суд. Бери на карандаш, жди, когда преставиться, и получай благодарность от высшего. А ведь все не так.

На самом-то деле, душа под этой грязью хрустальная. Несчастный он. Не научился в свое время говорить: «Нет». Не научился предавать, не научился врать, а привык любить и верить. Воспитали так глупые родители. Вот и выгнали его обманом на улицу, обобрали до нитки, а он, не зная, как дальше жить запил. За что же его судить прикажете? Вот и я говорю, что не за что.

Или скажем подъезжает «Феррари» желтое, нет, лучше красное. Выскакивает в черном фраке водитель, распахивает дверцу, а оттуда… Ах! Королева, только что кровей не царских. Белое платье в пол, хвостом павлиньим метет, декольте, так что прелести наружу, бриллиантами вся, как змея чешуйками усыпана, туфли из цельных рубинов.

Выходит. Светится вся. Взгляд гордый, улыбка добрая. Ну чем не ангел, а в душу глянешь, так лучше бы мимо прошел. Скользкая, мерзкая там гадость, ни одного светлого пятнышка.

Замуж за богатенького она обманом вышла. Траванула соперницу мышьяком, и ее же дурой-самоубийцей выставила. Такого полиции наплела, что смех один. И ведь поверили блюстители порядка, да и как не поверишь, глядя в эти честные, голубые, слегка в томной поволоке глаза.

Вдовца, горем упивающимся, быстренько успокоила, обласкала, подсуетилась с похоронами, помогла. Ну и предложила себя ненавязчиво болезному. Так, а что тут такого. Подруги ведь были с покойной, вот и возложила на себя ее тяжкие заботы по поддержанию домашнего уюта, и ласке сильного мира сего.

Постаралась, подсуетилась и вот уже из дорогущего автомобиля выходит, у элитного ресторана. Жизнь удалась, а нам забота. Жди теперь, пока помрет, и дело то на нее уже завели, а она девка молодая, здоровая, и пока на кладбище не собирается.

— Ты это к чему сейчас тут лекцию прочитал? — Оторвался от книги профессор.

— Да к тому, что не все, что блестит, то красиво, а не все, что воняет — дерьмо, уж простите за грубое слово. — Вздохнул Гоо. — Бабка наша, мало того, что тварь, каких еще поискать, так еще и тварь хитрая, и умная. Два перерождения перенесла, два раза от нас скрывалась. Такого по ее милости наслушались от высшего, что туши свет.

В первой жизни она мамкой была в доме терпимости. Элитный бордель чины не маленькие посещали. Там за бокалом вина и рюмкой водки, обласканные и облизанные, они языки развязывали, много интересного рассказывали, что можно было за звонкую монету продать. Вот наша Ефросинья, а тогда Мария Федоровна, и промышляла шпионажем, да еще немного шантажом калымила.

Не понравилось это кой-кому. Удавили барышню в подворотне. Тут бы нам ее под белы рученьки и на суд, да только не ожидали мы такого поворота. Да вот же еще напасть какая, карета с роженицей мимо проезжала. Ну а дальше ты уж сама понимаешь, что произошло.

Новое тело досталось бабульке знатного рода. Графиня. Крепостных полторы тысячи душ. Несколько поместий. Вот она тут разгулялась. Столько народа угробила. Жуть. Революция ей зверствовать дальше не дала. На вилы мужики графиню подняли. Да вот только душа ее мерзкая, уже опытной была, не растерялась, и пока мы в той бойне революционной засучив рукава достойных суда вылавливали, и к высшему отправляли. Сбежала. Затаилась где-то. Мы уж и забыли про нее, думали развоплотилась, а нет, вот она.

Бедолагу мамашу подловила она во время родов. Та, во время сенокоса, в поле рожать сподобилась, вот и подселилась к ребеночку тварь, душу того невинную сожрала, да ее место заняла.

Выросла в любви и заботе родительской, за что и отплатила, как черной душе положено. Отец с мамкой партизанам помогали, во время войны, вот дочка их и продала врагу. Те хорошо заплатили, на работу взяли, в лабораторию, где опыты над людьми ставили. Самое ей место.

Когда врага разбили, и солдаты в лабораторию ворвались, она всех подопытных потравила, а сама жертвой, которой едва смерти избежать удалось, прикинулось. И ведь поверили, а как не поверишь таким честным глазам, и свидетелей нет. Померли все.