Кусты в серебряном оледененье.
Хаты покуривают. А за хатами –
Снега да снега – песцовою тенью.
– А я не по части,
– А так – на счастье…
Мороз поскрипывает, как свежий ремень.
Иней на ресницах.
Ветерок посвистывает.
Едем, едем – не видно деревень,
Только поле чистое.
И вдруг открывается: дым коромыслом,
И бабы идут с коромыслами
К проруби
По снегу, что выстлан
Дорожками чистыми,
Одеты в тулупы, как в теплые коробы.
В знакомую хату
Ворвешься с мороза,
Утешишь ребят городскими гостинцами,
Обнимет тебя
Председатель колхоза,
С которым полсвета прошли пехотинцами.
Подробно расспросит
Про то, как живу.
Потом о себе.
И добавит со вздохом:
– Вот дай только выбраться, братец, в Москву.
Хоть там отдохнешь.
А у нас суматоха!
«Город зимний…»
Город зимний,
Город дивный,
Снег, как с яблонь,
Лепестками.
Словно крыльев
Лебединых
Осторожное дыханье.
Дворники,
Как пчеловоды,
Смотрят снежное роенье.
И заснеженной природы
Принимают настроенье.
«Мир, отраженный в синеватой луже…»
Мир, отраженный в синеватой луже.
Он мира настоящего не хуже.
Какая тишь! Какая глубина!
И нет границ за хрупкими краями:
Висят деревья пышными строями,
Скворешники, как лодочки, плывут,
И люди прямо на небе живут.
Войди в тот мир. Шагни. И небо – вдрызг!
И гибнет он средь разноцветных брызг.
И ты, в него вступивший сапогом,
Глядишь на мир, расставленный кругом.
На белый дом, где свищет детвора,
На солнце, что стоит среди двора,
На то, как полдень ходит ходуном.
Я б задохнулся в мире водяном!
«Все равно будут матери плакать…»
Все равно будут матери плакать –
Никуда им печали не деть.
Все равно будут в раннюю слякоть
Сквозь туманные окна глядеть.
Не приедут желанные гости,
Не вернутся в поту и в пыли. 
