Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 39)

– Это понятно. Но вы назвали его самой большой загадкой в лагере?

– Именно так. Сванте держался королем, но при этом… как будто все время за тобой подглядывал. На первый взгляд та же расточительность и щедрость, что и у Юханнеса, но под ней… что-то гадкое и противное. Он мог опутать человека лестью лишь для того, чтобы в следующий момент больно подколоть.

– И какие у него были отношения с Форселлем?

– Сложные, как мне кажется. Безусловно, какая-то часть Сванте была влюблена в Юханнеса.

– А остальные части?

– Он как будто следил за ним, все время был настороже.

– С чего это вы так решили? – удивился Блумквист.

– Не знаю… – Элин вздохнула. – Может, так на меня подействовала последняя газетная кампания против него?

– То есть?

– Все это ощущалось как несправедливость, – пояснила Элин. – Как будто Сванте причиняет Юханнесу какие-то страдания… Похоже, я слишком разговорилась.

Микаэль осторожно рассмеялся.

– Да, похоже на то. Но я благодарен вам за это. Насчет моего репортажа можете не беспокиться, как я уже сказал. Я тоже люблю фантазировать и домысливать, но в моей работе важно придерживаться фактов.

– Скучно. – Элин снова вздохнула.

– Возможно, но это все равно что лазать по горам. Я должен знать, где находится следующий выступ. Знать – а не полагать или верить. Иначе плохо кончу.

– Это так.

Взглянув на свой мобильник, Микаэль обнаружил сообщение от Катрин Линдос. Она ответила вопросом, и это была одна из причин немедленно проститься с Элин Фельке. Блумквист подхватил дорожную сумку и покинул дом в Эстермальме, не имея ни малейшего представления о том, куда теперь направится.

Вернувшись домой поздно вечером, Фредрика Нюман обнаружила в электронном ящике длинное письмо от психиатра Фарзада Мансура – главного врача закрытой клиники «Сёдра Флюгель».

Мансур подтверждал, что Нима Рита был его пациентом, но Фредрике все равно не верилось в это. Не убеждали и следы антипсихотических препаратов в крови шерпы – уж очень убогим и грязным выглядел он для такого учреждения. Фредрика была заинтригована, возможно, это и заставило ее с таким напряжением несколько раз перечитать письмо Фарзада.

По телефону у Мансура был такой приятный голос, что Фредрике сразу захотелось отыскать его фотографию в Сети. На его страничке в Фейсбуке она обнаружила множество снимков приветливо улыбающегося мужчины, в том числе и на фоне парусников и моря. При этом текст на мониторе, адресованный ей и Бублански, больше походил на объяснительную записку и не соответствовал возвышенному образу любителя парусного спорта.

«К сожалению, – писал доктор Мансур, – случилось то, что случилось. Нам всем очень жаль, но печальное событие совпало с самым тяжелым периодом этого года, а именно с последней неделей июля, когда ни меня, ни доктора Кристера Альма не было на рабочем месте».

Что за событие? Фредрика Нюман ничего не понимала. Она была так огорчена и разочарована, что плохо воспринимала написанное. И все же, пробежав глазами текст, поняла, что Нима Рита и в самом деле лечился в «Сёдра Флюгель», хоть и под другим именем. И что однажды, а именно вечером двадцать седьмого июля этого года, он сбежал из клиники и не был даже объявлен в розыск, поскольку все руководство находилось в отпуске.

Но и это не всё. Ниме Рите были прописаны особые процедуры, которые – не то по халатности, не то из соображений заботы о пациенте – проводились крайне нерегулярно.

«Как вам, наверное, известно, – писал Фарзад Мансур, – я и Кристер Альм приняли руководство клиникой “Сёдра Флюгель” в марте этого года и сразу обнаружили множество злоупотреблений. Несколько пациентов содержались в закрытых палатах и подвергались принудительному лечению, которое, по нашему с доктором Альмом мнению, сказывалось на их состоянии негативно. Одним из них был мужчина, поступивший в наше учреждение в октябре 2017 года под именем Нихара Раваля. Документы, подтверждающие его личность, отсутствовали, но, судя по записям в истории болезни, пациенту было пятьдесят четыре года, он страдал параноидальной формой шизофрении и имел повреждения неврологического характера, о степени тяжести которых судить трудно. Якобы он был выходцем из горных областей Непала».

Фредрика посмотрела на дочерей, как всегда, сидевших на диване с мобильниками, и вернулась к письму.

«Пациент не получал даже стоматологической помощи, – продолжал Мансур, – и не имел возможности общения с кардиологом, в чем крайне нуждался. При этом получал большое количество психиатрических препаратов и подвергался насильственному лечению. Есть информация, – источник которой я здесь, к сожалению, открыть не могу, – что этот человек мог представлять опасность для общества. Возможно, мы с Кристером не оценили серьезности этих предупреждений и не снимаем с себя ответственности. Мы всего лишь действовали в интересах пациента, поэтому старались проявить больше человечности по отношению к нему, с тем чтобы заручиться его доверием. Но пациент был дезориентирован. Он совершенно не понимал, где находится. В то же время проявлял агрессию, прежде всего в отношении тех, кто не желал выслушивать его бесконечные истории. Поэтому мы, значительно сократив дозу медикаментозных препаратов, сделали акцент на терапевтическом лечении. Боюсь, и оно не было особенно успешным.

Дезориентация усугублялась. Больной говорил все больше, при этом недоверие к нашему учреждению и всем нам росло. Не теряя надежды установить с ним контакт, мы стали называть его Нимой, «сидраром Нимой», как он того хотел.

Помимо прочего, пациент был одержим своей умершей женой Луной и вечерами бродил по больничным коридорам, выкрикивая ее имя. Иногда слышал ее плач и крики о помощи. Во время особенно тяжелых приступов он бредил какой-то «мэмсахиб», которую мы с Кристером поначалу отождествляли с той же Луной. Теперь же, дополнив картину новыми сведениями, я могу утверждать, что речь шла не об одной, а о двух травмах.

К сожалению, мы не преуспели в том, чтобы внести больше ясности в его историю. Но, с учетом обстоятельств, крайне неблагоприятных для работы с самого начала, наши действия вполне можно назвать успешными. В конце июня пациенту была возвращена его куртка, по всей видимости, внушавшая чувство защищенности. Правда, больной постоянно требовал спиртного – обычное следствие снижения седативных препаратов, – но слуховые галлюцинации по ночам, насколько мы могли судить, прекратились. Во всяком случае, он стал меньше кричать.

В общем, мы с Кристером имели все основания уйти в отпуск со спокойной совестью, будучи уверены, что придерживаемся правильной стратегии, как в отношении этого пациента, так и клиники в целом…»

«Да, конечно, – думала Фредрика Нюман. – Но Нима Рита мертв, а значит, руководство клиники просчиталось. То, что они позволили пациенту пребывание на террасе, с учетом общей картины заболевания, вопросов не вызывает. Но он находился там один, а это явное нарушение правил».

Нима Рита сбежал двадцать седьмого июля вечером. В узком промежутке между ограждением и крышей террасы был обнаружен кусочек ткани от его брюк. Очевидно, пациент умудрился протиснуться в эту щель, после чего спустился с крутой скалы к Остравикену и нашел пристанище в кварталах в окрестностях Мариаторгет.

Самым возмутительным при этом было то, что в клинике не предпринимали никаких действий по его розыску, вплоть до возвращения из отпуска Кристера Альма четвертого августа. Но и тогда сообщили не в полицию, а некоему контактному лицу, которого предписывалось ставить в известность обо всем, что касалось Нимы Риты.

Фредрике Нюман не нравилась ни эта таинственность, ни канцелярский стиль доктора Мансура. Она еще порылась в Сети в надежде узнать больше о клинике «Сёдра Флюгель», поговорила с комиссаром Бублански, а потом сделала то же, что и в первый день знакомства с историей Нимы Риты.

Она позвонила Блумквисту.

Микаэль еще не успел ответить Катрин. Он сидел в «Тюдор Армс» на Гревгатан, пил «Гиннесс» и продумывал план дальнейших действий. Первое – добраться до Сванте Линдберга. Блумквист убеждался все больше, что именно Линдберг был ключом ко всей истории. С другой стороны, не менее ценным источником оставался Юханнес Форселль.

Как он себя чувствовал? Не имея возможности связаться ни с Форселлем, ни с его женой, ни с пресс-секретарем Никласом Келлером, Блумквист решил взять паузу и определиться с жильем. Прежде всего, ему требовалось место для работы и сна. Но не успел Микаэль всерьез озадачиться этой проблемой, как зазвонил мобильник.

Это оказалась Фредрика Нюман, которой тоже удалось нарыть много интересного. Блумквист извинился, дал отбой и послал ей сообщение, в котором советовал скачать приложение «Сигнал», с тем чтобы они могли общаться по секретной линии.

«Ради бога, – ответила Фредрика. – Эти приложения сводят меня с ума. Ненавижу их».

«Разве у вас нет дочерей, которые дни напролет сидят с мобильниками?» – написал Блумквист.

«Вы шутите?»

«Попросите их скачать для вас приложение. Скажите, что мама решила подработать детективным агентом».

«Я попробую».

Блумквист глотнул пива и посмотрел на улицу, где две женщины возились с детскими колясками. Он отпустил мысли на волю, пока сигнал мобильника не возвестил получение очередного сообщения: