Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 40)
«
Он послал им селфи с выставленными в виде буквы «V» пальцами.
«
«
«
«
Он прикрепил смайлик, изловчившись на этот раз не попасть на красное сердце, и далее объяснил девочке по имени Аманда, что именно она должна делать. Спустя пятнадцать минут Фредрика Нюман перезвонила Блумквисту по секретной линии. К тому времени он уже вышел на улицу и продолжил беседу на ходу.
– Даже не представляете себе, как я выросла в глазах дочерей! – похвасталась доктор Нюман.
– Значит, сегодня я сделал хоть что-то разумное, – ответил Микаэль.
Фредрика Нюман отпила белого вина из бокала и рассказала Блумквисту о том, что узнала из письма доктора Мансура.
– То есть как он туда попал, по-прежнему неизвестно, – резюмировал Микаэль.
– Все окутано тайной, – подтвердила Фредрика. – Военной тайной, я бы сказала.
– Вопрос национальной безопасности?
– Откуда мне знать?
– …или же речь идет скорее о безопасности отдельных лиц, – продолжал рассуждать Блумквист.
– И такое вполне возможно.
– Странно, вы не находите?
– Еще бы… – Фредрика Нюман вздохнула. – Человек годами сидел взаперти, не имея возможности даже лечиться у дантиста, – это же готовый скандал. Или я что-то не так понимаю… Вы вообще слышали об этой клинике?
– Я читал программную декларацию ее основателя Густава Ставшё.
– Да, там все здорово написано, – подхватила Фредрика. – Что самые больные должны пользоваться наибольшим вниманием. Что главный критерий развитости общества – его забота о самых слабых.
– Он сгорел на своей работе, не так ли?
– Именно так, – подтвердила Фредрика. – Но тогда было другое время. Сегодня его представления об обществе и терапии многим кажутся наивными. Психиатрия пошла по другому пути, медикаментозных средств и принудительного лечения. И учреждение на живописной скале, так похожее на благоустроенный пансионат, превратилось в место изоляции самых безнадежных. Вы слышали, что у них проблемы с кадрами? Набирать людей все труднее, ведь у клиники плохая репутация.
– В это легко поверить.
– Одно время ее вообще хотели расформировать, а пациентов распределить по муниципальным больницам. Но последователи Густава Ставшё воспротивились и не дали осуществиться этим планам. Они пригласили доцента Кристера Альма, психиатра с хорошей репутацией, занять директорское кресло. Доктор Альм начал процесс модернизации, и тут ему на глаза попался Нима, или Нихар Раваль, как он значится в журналах.
– По крайней мере, они не изменили инициалы.
– Это так, но тумана от этого не убавилось. Право на информацию из первых рук узурпировало некое контактное лицо, имени которого клиника не открывает. Похоже, некто высокопоставленный, перед кем весь персонал стоит на цыпочках.
– Некто вроде Сванте Линдберга, – подхватил Блумквист.
– Или министра обороны Юханнеса Форселля.
– Тогда все совсем безнадежно.
– Почему?
– Слишком много вопросов.
– В любом случае их более чем достаточно.
– А вы не выясняли, не упоминал ли Нима Форселля во время сеансов их терапии? – спросил Блумквист.
– Ничего об этом не знаю.
– Понятно.
– Бублански вообще считает, что одержимость Форселлем началась после того, как Нима увидел его на экране телевизора в магазине на Хорнсгатан. Возможно, это связано и с тем, что у шерпы в кармане оказалась бумажка с вашим номером.
– Я должен расследовать эту историю до конца.
– Что ж, удачи, – напутствовала Фредрика.
– Благодарю, она мне понадобится.
– Могу я спросить у вас еще одну вещь?
– Конечно.
– Ваш генетик из Лондона, кто она?
– Моя хорошая знакомая, не более.
– Тоже таинственная особа…
– У нее на это свои причины.
Они пожелали друг другу хорошего вечера, и Фредрика выглянула в окно, где в окутавшем озеро тумане снова угадывались силуэты двух белых лебедей.
Глава 23
Саландер получила шифрованное сообщение от Блумквиста, но оно ее почти не заинтересовало. Лисбет была озабочена другим. За день она успела не только справить себе новую «Беретту-87», в точности такую, какая была у нее в Москве, но и новый IMSI-перехватчик, а также забрать свой мотоцикл «Кавасаки Ниндзя» из гаража на Фискаргатан, где он стоял до сих пор.
Она повесила в гардероб черный костюм и снова надела джинсы, куртку «монах» и обула спортивные туфли. Сейчас Лисбет сидела в номере отеля «Нобис» на Норрмальмторг, не так далеко от Страндвеген, где находилась квартира Камиллы, и просматривала материалы с камер слежения. Она старалась разжечь в себе жажду мести, какую чувствовала прошлым летом, но ничего не получалось. Мешали призраки прошлого, с которыми у Лисбет не осталось времени разбираться.
Ей нужно было сосредоточиться, любой ценой. Особенно сейчас, когда в игру вступил Галинов. Собственно, Лисбет толком ничего о нем не знала – ничего, кроме слухов, роившихся в секретной Сети. Но Галинов был близок к ее отцу, начинающему сотруднику ГРУ, и это говорило о многом.
Иван Галинов покрывал повстанцев в странах третьего мира и торговцев оружием. При этом его личный статус оставался неопределенным, а имя всплывало в Сети в самых разных контекстах и амплуа. И объяснялось это не выдающимся актерским талантом, совсем напротив. Галинов, как никто другой, всегда оставался самим собой. Именно это в нем и внушало доверие и составляло его главное преимущество.
Он свободно говорил на одиннадцати языках. Благодаря выразительной внешности сразу оказывался в центре внимания в любом обществе. У людей просто не укладывалось в голове, что человек с таким запоминающимся лицом может оказаться русским шпионом. При этом Галинов с легкостью менял маски. Безжалостность перетекала в столь же безоглядную доброжелательность и заботливость.
Он пытал в застенках ГРУ своих лучших друзей и как будто не видел в этом никакой моральной проблемы. Сейчас Галинов, давно вышедший в отставку, работал неофициально. Под маской бизнесмена или переводчика он оставался тем, кем был всегда, – гангстером. И, будучи связан с преступным синдикатом, много помогал Камилле. Он был ее главным козырем. Одно имя Ивана Галинова наводило на ее врагов ужас.
Но что больше всего беспокоило Лисбет, это его контакты в ГРУ. Саландер понимала, что из этого следует: рано или поздно они к ней постучатся. Именно поэтому она не могла себе позволить быть нерешительной. Надавить на них – вот и все, что ей оставалось. Толкнуть их на неверный шаг, вынудить совершить ошибку.
Лисбет перечитала сообщение Блумквиста:
«
Саландер не ответила. Взяла со стола «Беретту» и сунула в серую сумку на ремне. Потом натянула капюшон на голову, надела солнечные очки, вышла из номера и направилась к лифту.
Над площадью нависало хмурое небо. Было довольно людно – на улицах, в кафе и магазинах. Лисбет решительно повернула на Смоландсгатан, вышла на Биргерярлсгатан, спустилась в метро на станции «Эстерммальсторг» и села в электричку до «Сёдермальма».
Ребека Форселль сидела на койке мужа в палате Каролинской больницы, когда Микаэль Блумквист снова позвонил. В тот момент, когда она собиралась ответить, Юханнес вздрогнул, как от кошмарного сна. Ребека погладила его по голове. Мобильник продолжал сигналить, трое военных в коридоре следили за каждым ее движением.
Ее лишили права находиться с ним наедине, заботиться о нем. Как так можно? Они нанесли визит даже его маме, какое бесстыдство! И хуже всех был Клас Берг, шеф МУСТа. Но и Сванте Линдберг… боже, Ребеке не хотелось и думать об этой лисе. Он явился с шоколадом, цветами и слезами в глазах. Но при этом слишком много потел и все интересовался, что говорил ей Юханнес на Сандёне и кого упоминал в бреду. Ребеке хотелось закричать: «Что ты от меня скрываешь?», но она сдержалась. Поблагодарила за поддержку и попросила его уйти.
У Ребеки не осталось сил на визитеров, так она и сказала. Линдберг исчез, и незадолго после этого Юханнес очнулся. Это было счастье. Он сказал «прости», что, помимо прочего, показалось ей справедливым. Потом они поговорили о сыновьях, и Юханнес снова впал в забытье. На ее вопрос: «Почему, Юханнес, почему?» он уже не ответил.
Быть может, на это просто не хватило сил. Или же таким образом он хотел скрыться, уйти от всего этого. Теперь Юханнес спал или лежал в забытьи, но и это состояние едва ли можно было назвать счастливым. Ребека взяла мужа за руку – и тут просигналил мобильник. Эсэмэска от Блумквиста. Он извинялся и просил поговорить с ним по секретной линии или встретиться где-нибудь наедине. Только не сейчас. Ребека в отчаянии смотрела на мужа, который что-то бормотал в полудреме.
Юханнес Форселль вернулся на Эверест. Он шел по склону под свистящим ветром, таким холодным, что тот выдувал из головы все мысли. Юханнес просто переставлял ноги, слыша, как скрипят альпинистские кошки, как гудит тяжелое небо, сливающееся с белой далью. Сколько еще так можно выдержать?