Дава Собел – Стеклянный небосвод: Как женщины Гарвардской обсерватории измерили звезды (страница 37)
«Она вышла замуж, когда готовилась защищать диплом по филологии в Брин-Морском колледже, – продолжала мисс Харвуд. – Она хорошо играет на фортепьяно, нянчится с трехмесячной малышкой (которая тоже чудо какая хорошенькая) и замечательно готовит. Мистер Шепли обучил ее астрономии, и она измеряет фотопластинки, выводит кривые блеска переменных и сама принимает письменное участие в обсуждении. Она очень застенчива и необщительна, и я почти ничего не могла о ней узнать, пока не расспросила мистера Шепли по дороге домой [в пансион, где проживали расчетчицы из Маунт-Вилсон]. Впрочем, она сыграла для меня».
На следующий день мисс Харвуд поднялась по серпантину на вершину горы в обсерваторию Маунт-Вилсон, где осталась на ночную смену. «До 01:00 я смотрела, как мистер Шепли фотографирует скопления. И я сделала снимок скопления Мессье 3 через 60-дюймовый! Пока я еще не видела этого снимка, так что лучше не хвастаться. В 24:00 мистер Ходж, ночной дежурный, сварил какао на кухне в башне 60-дюймового, и у нас был настоящий пир – клубника, какао, гренки и галеты. Так как все наблюдатели работают до утра, еда в полночь просто необходима и должна быть под рукой».
Главная новость мисс Харвуд для ее гарвардских руководителей касалась письма, которое ей переслали из Беркли. Оно было от Эллен Фитц Пендлтон, главы Колледжа Уэллсли, предлагавшей ей должность преподавателя с «жалованьем не ниже $1200» начиная с 1916–1917 учебного года и с немалой вероятностью повышения должности и оплаты в 1917–1918-м. Сроки позволяли ей окончить магистратуру, но решение по поводу Уэллсли надо было принимать прямо сейчас.
Мисс Кэннон была бы рада видеть свою протеже в числе преподавателей ее альма-матер, но мысль, что преподавание отвлечет мисс Харвуд от продолжения исследований кривых блеска астероида Эроса, расстраивала. Лидия Хинчман из Общества Марии Митчелл, которая сама преподавала, считала, что бросать исследования – ужасная идея.
«Не хочу видеть, как она сменит жизнь астронома на жизнь преподавателя, – решительно заявляла миссис Хинчман в письме мисс Кэннон от 7 сентября 1915 года. – Преподаватель преждевременно стареет и утомляется, а астроном, если мне позволительно судить по вам, моя дорогая мисс Кэннон, всегда молод».
Спеша принять меры, миссис Хинчман предложила совету общества назначить мисс Харвуд постоянной стипендиаткой и директором обсерватории Марии Митчелл с жалованьем, равным предложенному в Уэллсли. Ее плану резко воспротивилась представительница совета Энн Сьюэлл Янг из Колледжа Маунт-Холиок. «Хотя я высоко ценю превосходную работу, проделанную мисс Харвуд в Гарварде и на Нантакете, – возражала доктор Янг, – а также ее здравомыслие и такт, за которые ее полюбили жители Нантакета, я не могу одобрить назначение постоянной стипендиатки директором Нантакетской обсерватории. Я глубоко убеждена, что делу астрономии, как и женского образования, гораздо больше пользы принесет предложение новых стипендий, которые дадут возможность учиться и заниматься исследованиями талантливым или перспективным женщинам… Те из нас, кто преподает, знают, как мало подобных возможностей даже теперь выпадает женщинам, и гордятся, что таким образом вошли в астрономию. Интерес мисс Митчелл к "своим девочкам" был столь велик, что, мне кажется, она сама бы предпочла увековечить себя подобным способом. Я совершенно уверена, что мое мнение разделяют проф. [Каролина] Фернесс из Колледжа Вассара, предпринявшая столько усилий для создания фонда, а также проф. [Харриет] Бигелоу из Колледжа Смит и проф. [Сара] Уайтинг из Колледжа Уэллсли».
Миссис Хинчман ощетинилась. Она была близкой родственницей мисс Митчелл, и ей не понравилось, как пожелания покойной истолковывают посторонние. Более того, на тот момент миссис Хинчман и ее муж Чарльз вложили больше всех сил и денежных средств в учреждение стипендии. Она настроилась склонить совет к своему мнению.
«Собрание назначено на 6 октября в клубе колледжа, – сообщила она мисс Кэннон, возглавлявшей стипендиальный комитет. – Полагаю, они должны знать о работе мисс Харвуд и ее западном опыте… Я тоже постараюсь разъяснить настолько внятно, насколько позволяет вежливость, что наша обсерватория предназначена для исследований. Это никоим образом не школа для подготовки преподавателей, а наибольшая эффективность, по-моему, достигается, когда она предоставляет стипендиату возможность довести до конца начатую работу». Остальные члены комитета поддержали ее при голосовании, и мисс Харвуд, охотно приняв должность директора, стала единственной в мире женщиной во главе независимой обсерватории. Ей было 30 лет – столько же, сколько Пикерингу, когда он стал директором Гарвардской обсерватории.
Как только миссис Хинчман одержала победу в борьбе за мисс Харвуд, она сочла необходимым учредить вторую астрономическую стипендию на Нантакете. Она созвала комитет, который потратил год на сборы средств у жителей Нантакета, гарвардских друзей и бывших студенток Марии Митчелл. В Гарвардской обсерватории выдающаяся выпускница Колледжа Вассара Флоренс Кушинг вручила 16 ноября 1916 года Пикерингу чек на $12 000 – дополнительный сюрприз на большой вечеринке-сюрпризе, устроенной в честь 40-й годовщины его директорства. «Мы хотим, – сказала ему мисс Кушинг, – чтобы вы распорядились им по своему усмотрению и чтобы в будущем эти средства использовались с той же непредвзятостью по отношению к женщинам, которая характеризует ваше управление».
Комитет подумывал о том, чтобы назвать вторую стипендию «Гарвардской», но Лоуэлл как президент Гарварда указал, что фонд, которым распоряжается частное лицо, не может носить название университета. Тогда Общество Марии Митчелл решило назвать свою новую ежегодную выплату «Астрономической стипендией Эдварда Пикеринга для женщин».
«Президент Вильсон разорвал дипломатические отношения с Германией, – записала мисс Кэннон в своем дневнике в воскресенье 4 февраля 1917 года. – Опять началась страшная война подводных лодок». Пикеринг обсуждал подводную угрозу с председателем Морского консультативного комитета Томасом Эдисоном в начале боевых действий, предлагая стратегии и помощь всеми ресурсами «Комитета ста» по исследованиям. После того как США в апреле 1917 года объявили войну Германии, Пикеринг направил свою изобретательность в сторону более неотложных военных задач. Совместно с Уиллардом Герришом, гением-конструктором при обсерватории, он придумал приспособление для наводки тяжелой артиллерии. Новый прибор, как и первые фотометры Пикеринга, ориентировался по Полярной звезде. Министерство обороны одобрило его модель «Гарвардского полярного устройства» и сообщило о планах начать серийное производство.
В Маунт-Вилсон Харлоу Шепли заявил, что хочет записаться добровольцем в береговую артиллерию, но директор Джордж Эллери Хейл отговорил его, сославшись на то, что его помощь будет нужна в ведущих оптических проектах для Национального исследовательского совета. Шепли согласился остаться пока в Пасадене и продолжать наблюдения скоплений и цефеид.
«Немалая часть моей работы со скоплениями, – написал Шепли 30 января 1917 года Бейли, – стала прямым следствием моего разговора с вами в Кеймбридже три года назад, когда вы указали на возможности, открываемые оборудованием и погодными условиями в Маунт-Вилсон, и когда вы выразили надежду, что я присоединюсь к исследованиям». За это время Шепли установил расстояние до всех скоплений, содержащих переменные типа цефеид, благодаря зависимости между светимостью и периодичностью. В своей работе он опирался на предположение, что закон мисс Ливитт справедлив не только для Магеллановых Облаков, а определяет условия повсюду.
Чтобы провести измерения для скоплений, в которых
Для скоплений, слишком отдаленных, чтобы разглядеть в них переменные, Шепли усреднил величины 30 самых ярких звезд, которые смог обнаружить. Затем он сопоставил эти средние значения со средней светимостью скоплений, содержащих цефеиды, и соответственно вывел более значительные расстояния. Для скоплений, которые находились настолько далеко, что отдельные звезды в них вообще были неразличимы, Шепли измерил параметр, поддающийся наблюдению, – их видимый общий диаметр, который он сравнивал с диаметром скоплений, расстояния до которых были уже известны.
Средний диаметр скопления Шепли оценивал в 150 световых лет, или 1,5 квадрлн км. Расстояние от скоплений до Солнца выражалось в еще более непостижимых уму цифрах – от 15 000 до 200 000 световых лет. Прежде ни один астроном не отодвигал границы известной Вселенной на такие огромные расстояния.
Случайно обратив внимание на муравьев на горе Маунт-Вилсон, Шепли ненадолго отвлекся от большого и далекого и занялся малым и близким. Наблюдая за отрядами муравьев, цепочками снующих во дворе на задах бетонного здания, он заметил, что в тени кустиков толокнянки они притормаживают и переходят с бега на шаг. Вначале он считал, что муравьи прохлаждаются, как и он сам. «Но вскоре я стал задаваться вопросами, в чем дело, – вспоминал он в своей автобиографии, – и принес термометр, барометр и прочие "ометры", а также секундомер. Я устроил нечто вроде наблюдательной станции в перерывах, когда готовился к очередному ночному сражению с шаровыми скоплениями».