Даша Скворцова – Тайна поселка «Сосновый Бор» (страница 3)
– Компрессор так не дышит, – глухо, сквозь зубы сказал Андрей. Он не отводил глаз от глухого забора, словно пытался увидеть сквозь холодный металл. – У него звук другой. Рвущий, отрывистый. А это… это шипело. Равномерно. Монотонно. Как… как газ под высоким давлением выходит из баллона через маленькое отверстие. Или пар. – Он обернулся к дому, к его черным глазницам. – И в доме – ни огонька. Ни одного отсвета, ни свечи, ни фонарика. Зачем там ночью, в полной темноте, газ или пар?
Максим, заметно побледневший даже в сгущающихся сумерках, заговорил быстро, бормоча себе под нос, словно произносил защитное заклинание или тут же пытался систематизировать данные:
– Низкочастотная вибрация… нестабильный цикл… Не бытовой прибор, однозначно. Похоже по спектру на… на работу откачивающего насоса высокого давления. Или нагнетателя. Но для чего? В таком месте? Здесь нет ни скважин, ни производственных линий…
Тишина, наступившая после его слов, была уже принципиально иной. Не мирной летней, а густой, тяжелой, враждебной. Казалось, даже сова в глубине леса, только что подававшая голос, насторожилась и замолчала, прислушиваясь к тому же, к чему и они.
Андрей сделал первый шаг назад. Потом еще один. Он не поворачивался спиной к дому, отступал, как от опасного, непредсказуемого зверя, стараясь не спускать с него глаз.
– Всё, – его голос прозвучал твердо, четко, как команда капитана, отдаваемая в самый разгар шторма, когда от быстроты и точности зависит жизнь экипажа. – На базу. Сейчас – не время и не место для выяснений. Отходим. Спокойно, не бегом.
Никто не спорил. Даже Карина, после секундного внутреннего сопротивления, лишь коротко кивнула и стала осторожно отходить, пятясь, не сводя глаз с забора. Они шли назад, к редким, уютным, желтым огонькам дачных окон, сбившись в тесную, инстинктивно защищающую кучку. Шли быстрее, чем пришли. Но теперь за их спинами оставалась не просто старая заброшенная изба, о которой можно было бы сочинить страшную историю у костра. Оставалась Западня. Или Ловушка. Или, что было еще страшнее, Врата во что-то совершенно другое, чужое и непонятное, что только что дало о себе знать низким, металлическим шипением.
На обратном пути они молчали. Но это было не тягостное молчание испуга, а насыщенное, думающее молчание обдумывания первых, шокирующих данных. В голове у каждого уже прокручивалась своя кинолента. Андрей мысленно рисовал планы: подходы к дому с разных сторон, точки для безопасного наблюдения, меры предосторожности, которые нужно будет обсудить. Карина прикидывала, как можно было бы обойти участок с тыла, через тот самый густой, непроходимый на первый взгляд лес – там наверняка есть лазейки. Максим лихорадочно перебирал в памяти все известные ему технические источники подобных звуков, от газовых турбин до лабораторного оборудования, пытаясь найти аналог. Марина, шагая, запоминала детали: полное отсутствие проводов, ведущих к дому, слишком утоптанную, чистую тропинку к калитке, будто ей пользуются регулярно, странное отсутствие даже паутин на новом заборе. Кирилл, поборов первый испуг, уже воображал, как они раскроют какую-то жуткую тайну, станут героями и легендой всего поселка, а может, и области. А Олег просто шел, и по его спине то и дело пробегали холодные мурашки, но где-то очень глубоко внутри, под слоем первобытного, животного страха перед непонятным, теплился и разгорался крошечный, но яркий огонек чистого, неудержимого любопытства: «Интересно. Очень интересно.»
Войдя на освещенную теплым светом керосиновой лампы веранду, где пахло заваренным с вечера чаем с мятой и уютом родного, безопасного дома, Андрей последним обернулся к черной, бездонной темноте, поглотившей ту странную улицу. Из дома доносился успокаивающий, размеренный стук ножа по разделочной доске – бабушка нарезала к завтрашнему утру хлеб. Этот простой, бытовой звук был лучшим противоядием от того, что они только что слышали.
Он закрыл дверь веранды, щелкнул защелкой. Все смотрели на него.
– Завтра, – сказал он коротко, отчеканивая каждое слово, вкладывая в них всю свою решимость. – С самого утра. Идем смотреть при свете дня. Но не как туристы. Как разведчики. Со всеми предосторожностями. Обсуждаем план после завтрака.
Лето, только-только начавшееся, обещавшее лишь ягоды, реку и костры, переломилось в этот вечерний момент, как сухая сосновая ветка под коленом. Теперь у него был новый, незнакомый, металлический привкус. Вкус странной, пугающей, шипящей тайны, что затаилась за новым блестящим забором в глубоких, теплых вологодских сумерках. И они уже знали – пройти мимо, сделать вид, что ничего не было, они не смогут. Никто из них.
ГЛАВА 2: КАМЕНЬ, СТЕКЛО И ТИШИНА
Утро после ночного шипения было таким ясным и звонким, что казалось издевкой. Солнце лилось на просторную веранду дачи Андрея щедро, по-хозяйски, выбеливая половицы и золотя каждую пылинку в толстых, пляшущих столбах света. Пахло не просто едой – пахло летним утром во всей его роскошной простоте: свежесрезанный хлеб с хрустящей, пузырящейся корочкой; земляничное варенье, в котором целые ягоды плавали, как рубины; и густой, смолистый запах сосны, нагретой за день. Анна Павловна, напевая себе под нос какую-то старинную, тягучую песню, расставляла на огромном дубовом столе глиняные миски с парным молоком, от которого еще шел легкий парок, и тарелку с румяными, дымящимися ватрушками.
– Садитесь, кормильцы, – приговаривала она, ласково поглядывая на их не по-детски серьезные лица. – Летний день год кормит, а сытый разведчик – самый зоркий! Смотришь в оба, когда живот не урчит.
Она, казалось, догадывалась, что вчерашний вечерний поход был не просто прогулкой до угла. Ее острый, любящий взгляд замечала, как они обмениваются быстрыми, скрытыми взглядами, как Марина беспокойно теребит краешек салфетки, как Олег сидит, поджав под себя ноги, будто готов в любой момент сорваться с места. Но она не лезла с расспросами – ее мудрость была в этой тихой поддержке. Она лишь подкладывала им еды и украдкой наблюдала, пряча тревогу в складках улыбки.
Вчерашняя тайна висела над компанией невидимым, но плотным, почти осязаемым облаком. За завтраком говорили о пустяках – о том, как здорово выспалось на свежем воздухе, о планах на первое купание, о том, что пора бы проверить старый плот. Но фразы звучали как заученные реплики. Взгляды то и дело пересекались над столом, высекая немой, тревожный и возбужденный одновременно вопрос, который витал в воздухе: «Ну что? Идём?»
Андрей, обычно спокойный и уверенный за столом, сегодня ел молча, методично, как солдат перед заданием. Его карие глаза были прищурены, взгляд уходил куда-то вдаль, за макушки самых высоких сосен, что синели на горизонте. Он аккуратно отломил горбушку от душистой краюхи, обмакнул ее в свою миску с парным, еще теплым молоком и, не глядя на других, произнес просто, но так, что все сразу поняли скрытый, командный смысл:
– Земляники. Пора. На той дальняке, у старой еловой гривки, ее, помнится, всегда море было. Надо успеть, пока не обобрали.
Слово было паролем. Кодовым обозначением цели. Не «ферма», не «дом с забором» – слишком явно. «Земляника» – безопасно, естественно для летнего утра.
Кирилл, намазывая на свой ломоть хлеба слой сметаны толщиной почти в палец, хотел было брякнуть что-нибудь про «шипящих змей-оборотней» или «подземных драконов», но, встретив серьезный, предостерегающий, почти отцовский взгляд Андрея, лишь сглотнул и кивнул, стараясь выглядеть деловым и сосредоточенным. Он даже вытер рот салфеткой – жест для него нехарактерный.
Карина, не говоря ни слова, встала из-за стола. На её лице была маска спокойной решимости. Она натянула на свои непослушные, огненные пряди рыжих волос поношенную, выцветшую бейсболку с почти стершимся изображением крылатого коня – её личный талисман, взятый с первой в жизни серьёзной победы на соревнованиях по ориентированию. Она всегда надевала её, когда предстояло дело, требующее не только смекалки и скорости, но и капли удачи, той самой, что выручала её в лесу у развилки троп.
Марина молча взяла своё плетёное лукошко, куда обычно складывала книги. Её пальцы на мгновение задержались на корешке старого, потрёпанного справочника по птицам, лежавшего сверху. В детстве, когда мир взрослых становился слишком громким и непонятным, она уходила с этой книгой в самый дальний угол квартиры и подолгу разглядывала четкие, акварельные рисунки. Там был понятный, упорядоченный мир, где у каждой тревоги было название, описание, ареал обитания и повадки. Сейчас мир за окном снова стал непонятным, и её пальцы инстинктивно искали опору в знакомом кожаном переплёте.
Олег исчез на минуту в доме и вернулся с маленькой, потрёпанной котомкой через плечо – его «походным неприкосновенным запасом». Там всегда лежал проверенный временем набор: стальной фонарик с ещё советскими батарейками, крепкий шнурок, перочинный ножик с десятью лезвиями (подарок деда) и завёрнутая в вощёную бумагу пачка сухарей. Котомка была его щитом, символом готовности ко всему.
Максим, к всеобщему удивлению, полез не в карман за смартфоном, а в свой громоздкий, навороченный чемодан. Он что-то порылся на дне и извлёк оттуда не планшет, а старый, в потёртом кожаном чехле, предмет. Это была лупа из детского набора «Юный сыщик», подаренного ему лет пять назад и благополучно забытого. Он посмотрел на неё, потом на друзей, и в его глазах за стёклами очков мелькнула не привычная снисходительность ко всему «ненаучному», а твёрдая, почти боевая решимость. Игрушка внезапно обрела самый настоящий, жизненный смысл – инструмент для исследования реальных улик.