Даша Скворцова – Тайна поселка «Сосновый Бор» (страница 2)

– Скука – признак ленивого и неразвитого ума, – четко, словно зачитывая отрывок из учебника по психологии, произнес Максим, не отрываясь от экрана своего смартфона, где он изучал спутниковую карту местности. – Ферма представляет интерес не как место для детских страшилок, а как памятник ушедшей хозяйственной эпохи. Конструктивные особенности постройки, возможные артефакты быта, следы организации труда… Там может быть своя, локальная история.

– Ты вечно все усложняешь до состояния манной каши, – перебила его Карина, сверкая зелеными глазами. – Я вчера, пока вы все спали, на спутниковых картах смотрела. Говорю же – разведка. Так вот, там, где эта ферма должна быть, на свежих снимках видны четкие геометрические квадраты. Совершенно правильной формы. Совсем не похоже на развалины обычного коровника или амбара. Как будто… фундаменты бункеров. Или сами бункеры, слегка присыпанные. Или площадки для чего-то капитального.

Максим тут же насторожился, как ученый-биолог, услышавший о новом, неописанном виде бабочки. Он снял очки, протер их краем футболки.

– Спутниковые снимки имеют определенную погрешность, – заговорил он быстрее обычного. – А в лесу, особенно в сосновом, тени от крон могут создавать самые причудливые оптические иллюзии, особенно на низком разрешении. Скорее всего, это просто остатки силосных ям, которые сверху выглядят как темные прямоугольники. Или фундаменты каких-то хозяйственных пристроек.

– Или что-то чертовски интересное, – закончила за него Карина, бросив быстрый, испытующий взгляд на Андрея. – Мы же не маленькие. Может, не всем идти одной накатанной тропой? Разделиться на группы, охватить больше территории? Проверить и дом, и эти «квадраты»?

Андрей почувствовал знакомый легкий укол – не злости, а спортивного азарта. Карина проверяла его, как всегда проверяют лед перед первым переходом по весеннему озеру – осторожно, но настойчиво. Он уважал это в ней. Это заставляло его быть лучше, думать быстрее.

– Хорошо, – кивнул он, не меняя позы. – Принимаю к сведению. Стратегически мысль верная. Но тактически сегодня – только общая разведка и оценка обстановки. Вечером, когда спадет жара и взрослые будут заняты своими делами, обойдем весь поселок по периметру. Проверим старые маршруты, наметим точки для будущих миссий. А там… там видно будет. Договорились?

Ответом было молчаливое, но единодушное кивание всех голов. Даже Кирилл перестал хрустеть пальцами, деловито поджал губы и кивнул. Договорились.

***

День уплыл, как пушинка одуванчика, унесенная легким ветерком. Он был наполнен суетой, которая сама по себе была ритуалом: распаковаться по своим домам, разложить вещи, перекинуться парой фраз с родителями (у кого они уже приехали), переодеться в настоящую, дачную одежду – потертые шорты, старые футболки. К вечеру, словно по негласному сигналу, они вновь собрались у дома Андрея. Анна Павловна, улыбаясь их серьезным, сосредоточенным лицам, выдала им на дорогу пакет с домашним печеньем «на всякий случай, чтоб не сглазить».

И вот, когда солнце, огромное, раздувшееся и густо-красное, как переспелый плод, начало медленно цепляться за макушки самых высоких сосен, окрашивая небо в цвета дикого пожара – багряные, оранжевые, лиловые, – они вышли.

Поселок засыпал, но это был особый, дачный сон. Где-то доносился сдержанный смех взрослых, запах шашлыка и дыма из мангала смешивался с терпким, сладким запахом нагретой за день земли и скошенной травы. Кто-то поливал грядки, звякал ведром. Светлячки, как потерявшиеся, слишком низко опустившиеся звездочки, уже начинали свой тихий, мерцающий танец в придорожных зарослях малины и крапивы. Они шли привычным, с детства знакомым маршрутом – мимо дома с рыжим котом на заборе, мимо участка тети Глаши, где всегда пахло пирогами и яблоками, мимо старого колодца с журавлем. Но сегодня каждый камешек под ногами, каждый скрип отворачиваемой калитки, каждый лай собаки из-за забора виделся по-новому, острее, значимее. Они были не просто детьми на каникулах – они были разведчиками, вышедшими на первое задание.

И вот они вышли на ту самую, дальнюю улицу, носившую название Лесная. На ней стояло всего несколько домиков, и заканчивалась она тупиком, упиравшимся в стену леса. Здесь был единственный на всю улицу кривой фонарь, который светил тускло и нехотя. Здесь кончался поселок и начиналось настоящее царство – диких елок, молодых берез, папоротников в человеческий рост и той самой, казалось, осязаемой тишины.

И увидели Его. Дом.

Он стоял особняком, в глубине огромного, совершенно заброшенного участка, заросшего бурьяном и крапивой почти в человеческий рост. Старый, когда-то могучий, а теперь темный и покореженный сруб, будто великан, сгорбившийся от времени. Крыша провалилась в самом центре, образуя черную дыру, словно кто-то гигантским кулаком ударил сверху. Окна зияли слепыми, черными провалами. Но они были не просто выбиты – они были забиты изнутри. Не аккуратными щитами, а грубыми, нестругаными досками, прибитыми кое-как, с отчаянием, наискосок. Классическая «избушка на курьих ножках» из самых страшных сказок. Место, которое самой своей внешностью кричало: «Уходи!».

Но что-то было не так. Что-то резало глаз, нарушало картину абсолютной, законченной заброшенности. Что-то новое, чужеродное.

– Стоп, – тихо, но очень четко сказала Марина. Она всегда первая замечала несоответствия, лишнюю деталь в картине. Все, как по команде, замерли.

– Что? – обернулся Кирилл, уже настроившийся на что-то жуткое, но по-детски любопытное.

– Забор, – еще тише, почти беззвучно прошептала Марина, указывая тонким пальцем.

Все посмотрели. И ахнули – каждый про себя, не издав звука.

Вокруг покосившегося, мертвого, никому не нужного дома стоял новый, идеальный, абсолютно прямой забор. Высокий, под два с половиной метра. Из темно-зеленого профнастила, он блестел в последних, почти горизонтальных лучах солнца холодным, неживым, заводским блеском. Крепкая, глухая калитка на массивных, покрытых толстым слоем краски петлях была заперта на здоровенный висячий замок, который один стоил, наверное, больше, чем вся развалина за ним. Забор был поставлен с таким старанием, будто огораживали стратегический объект. Он выглядел как драгоценная, дорогая, современная оправа, в которую кто-то вставил гнилой, выпавший, никому не нужный зуб.

– Новые хозяева? – неуверенно предположил Олег. Он заговорил первым, что с ним бывало редко. – Купили и… огородили перед сносом?

– Тогда бы они уже не забор вокруг руины ставили, – парировала Карина, не отрывая изучающего взгляда от конструкции. Ее тонкие рыжие брови сошлись у переносицы в озадаченную складку. – Посмотрите сами: ни стройматериалов рядом, ни лесов, ни следов техники. Ни нового мусора, ни старого – все чисто. Абсолютная тишина. И темнота. В таком доме даже бомжи жить не станут.

– Совершенно нерационально с точки зрения логистики и элементарной экономики, – констатировал Максим, и в его обычно ровном, аналитическом голосе зазвучала первая, легкая тревога ученого, столкнувшегося с необъяснимой аномалией. – Стандартный порядок: сначала проводятся работы с объектом (снос, ремонт), и только потом, если нужно, возводится капитальное ограждение. Здесь же последовательность нарушена. Сначала поставили дорогостоящее ограждение с явным запасом прочности. И только потом… ничего. Это… иррационально. Странно.

Они стояли и смотрели на это противоречие, завороженные. Сумерки сгущались стремительно, словно кто-то затягивал небесный полог. Зелень профнастила на глазах превращалась в черный, мрачный цвет. Тишина вокруг стала не просто отсутствием звуков, а звенящей, плотной, давящей субстанцией, вязкой, как кисель. Даже вездесущие кузнечики, трещавшие на всей остальной улице, здесь смолкли. Словно звук боялся приближаться к этому месту.

И тогда…

Шшшш-ш-шип-шшшш…

Звук вырвался из-за забора внезапно, разрезая вечернюю тишину, как тупой, ржавый нож – не резко, а с противным, рвущим уши и нервы усилием, будто что-то огромное и металлическое с трудом выпускало из себя воздух. Это не было шипение змеи или свист ветра в щелях. Оно было ровным, монотонным, металлическим, жидким и… безжизненным. Лишенным какой-либо органики. Как будто в соседней комнате закипал огромный промышленный автоклав или чайник, но кипел он не для чая, а просто так, зло и методично, потому что его так запрограммировали. Длилось это несколько томительных, бесконечных секунд. И так же внезапно, без спада, смолкло. Тишина, наступившая после, была еще страшнее.

У Кирилла нервно дернулась щека. Олег невольно отпрянул на полшага, наступив на ногу Марине, которая даже не пикнула, лишь схватила его за рукав. Андрей непроизвольно сжал кулаки, так что ногти впились в ладони. Карина замерла, вся превратившись в один большой, напряженный слух, ее тело слегка наклонилось вперед, к источнику звука, подбородок приподнят.

– Что это было? – выдохнула она, и в ее голосе не было и тени детского страха, только жгучий, неподдельный, охотничий интерес.

– Да это… это… – Кирилл попытался отшутиться, сделать вид, что его не проняло, но голос предательски дрогнул на последнем слоге. – Насос какой-нибудь! Или компрессор! На стройках такие бывают! Может, воду откачивают из подвала после паводка!