Даша Скворцова – Тайна поселка «Сосновый Бор» (страница 1)
Даша Скворцова
Тайна поселка "Сосновый Бор"
Глава 1. Шепот из-за забора
Лето на Вологодчине пахло не просто каникулами. Оно пахло победой.
Андрей, высунувшись из тамбура электрички, вдохнул этот запах полной грудью. Пахло сосной, нагретой землей и свободой. Позади остались замусоленные учебники, утренние звонки-будильники, серый город, чья пыль просачивалась даже в самые герметичные щели. Впереди – два месяца другого мира.
Пятеро друзей занимали весь тамбур. Андрей, Карина, Кирилл, Максим и Марина. Их родители еще на два дня оставались в городе – работа, дела, – но здесь, в дачном поселке «Сосновый Бор», у каждого был свой дом, своя семья. А у Андрея – бабушка, Анна Павловна, которая уже почти месяц жила на даче и в каждом телефонном разговоре обещала пироги и бесконечные вечера с чаем и байками.
Электричка, оглушительно лязгнув тормозами, наконец отпустила их на свободу у платформы с поэтичным названием «Сосновый Бор». Дверь захлопнулась, и они высыпали на песчаный пригорок, как спелые горошины из лопнувшего стручка. И на них сразу, словно тяжелое, теплое и невероятно мягкое одеяло, навалилась тишина. Не мертвая, городская, а густая, звучная, наполненная до краев. В ней жил шелест хвои на соснах-великанах, низкое, деловитое жужжание шмеля, упрямо пробивавшего путь к цветущему клеверу, и далекий, тоскливый крик незнакомой птицы из чащи, призывавшей кого-то или предупреждавшей о чем-то. Андрей вдохнул эту тишину, и она наполнила его легкие, вытесняя шум города.
Он стоял чуть впереди всех, как носовая фигура корабля, уверенно входящего в долгожданные воды. Невысокий, но крепко сбитый, с широкими плечами пловца, он уже сбросил на землю свой объемистый рюкзак и изучал местность умными, быстрыми карими глазами. Его взгляд скользил по знакомым ориентирам, которые не менялись с детства: вот столб с полустертой надписью «Сосны не ломать!», вот кривая, будто кланяющаяся береза у поворота на их улицу. В его загорелой руке ключи от дедовой дачи звякнули коротко и деловито, словно маленький серебряный колокольчик, созывающий на первый летний совет.
– Причалили, – просто сказал он, и в этом слове была вся полнота ожидания, скопившегося за долгую зиму. Все, даже всегда скептичный Максим, почувствовали кожей: началось.
Позади, будто яркое, беспокойное пламя, пританцовывала на месте Карина, не в силах усидеть на месте ни секунды. Ее рыжие волосы, собранные в конский хвост, казалось, впитывали полуденное солнце, чтобы потом отдавать его искрами. Ее взгляд – острый, цепкий, зеленый, как молодая хвоя, – не просто смотрел по сторонам. Он сканировал местность, как луч радара, выискивая точки для будущих вылазок, извилистые тропы для исследований, загадки, которые еще предстояло разгадать. Ее спортивная сумка висела на одном плече с небрежной легкостью, но по тому, как она переминалась с ноги на ногу, чувствовалась скрытая, стальная пружина готовности к действию.
– Тропинка к реке, кажется, здорово размыта, – заметила она, бросая Андрею легкий, почти неосязаемый вызов. – Весенними паводками. В прошлом году тут не так было. Надо будет разведать обходной путь. Или наладить переправу.
Кирилл, с огромным, навороченным чемоданом на колесиках, который он с трудом тащил по кочкам, олицетворял городской шик, завезенный в самую глушь. Широкие плечи под модной футболкой с логотипом, медленная, чуть развязная походка человека, знающего себе цену. Он уже видел себя героем дачных баек, добытчиком самых крупных ягод и самым колоритным рассказчиком небылиц у вечернего костра.
– Главное – чтоб клубника уже поспела, а то помню, в прошлый раз мы опоздали, и ее всю мальчишки с соседней улицы обчистили, – начал он свое, но вдруг замолк на полуслове. Его перебила не Карина и не Андрей. Его перебила тишина. Та самая, в которой отчетливо слышно, как пролетает шмель. Настоящая, глубокая, лесная, в которой собственный голос звучал чужеродно и громко, как крик на кладбище. Кирилл смущенно сглотнул.
Следом, в своем собственном, измеренном мире, шли Максим и Марина.
Максим, худой и очкастый, щурился, ловя на линзах своих очков блики солнца, пробивавшиеся сквозь сосновые кроны. Он не наслаждался пейзажем – он его анализировал. Его мозг, точный и педантичный, работал, как навигатор: вычислял расстояние до кромки леса по известным деревьям-маякам, угол наклона крыш дальних дач, определял породу сосен по оттенку коры и форме крон – там вот точно сосна обыкновенная, а чуть дальше, у поворота – уже с примесью ели.
Рядом, словно его тихая, внимательная тень, семенила Марина. Ее серые, огромные и невероятно выразительные глаза замечали все, что ускользало от других: раздавленного колесом чемодана жука-оленя на тропинке, новую, зияющую трещину на крашеном синей краской столбе, странную, незнакомую птицу с хохолком на ветке старой ольхи. В ее плетеной корзинке, аккуратно прикрытой клетчатой салфеткой, лежали не пирожки, а книги – ее верные, тихие друзья на все случаи жизни: потрепанный приключенческий роман, справочник по птицам Подмосковья и тонкий томик стихов.
Последним, чуть поодаль, с небольшим рюкзачком за спиной, шел Олег. Мальчик-невидимка. Новенький в их компании, приехавший в поселок только в прошлом году. Он говорил меньше всех, иногда целыми днями, но видел, возможно, больше каждого из них. Его городская бледность уже сейчас, казалось, жадно впитывала здешние, сочные краски зелени и синевы. Он дышал глубоко и ровно, будто пил воздух, а не вдыхал его. В сжатом в кулак кармане джинсов чувствовалась не нервозность, а скрытая, собранная готовность ко всему, что преподнесет это лето. Его молчаливая наблюдательность и способность растворяться в пейзаже уже не раз выручали их в прошлые каникулы.
Дом Андрея, старый, почерневший от времени и дождей, но монолитно крепкий сруб из вековых бревен, встретил их не просто гостеприимством, а родством. На крыльце, обняв резной столбик, стояла Анна Павловна, бабушка Андрея, в ярком ситцевом халате с цветами, похожими на пионы. Увидев внука, ее лицо, похожее на спелое, румяное яблоко, расплылось в такой широкой, беззубой улыбке, что казалось, вот-вот треснут щеки.
– Андрюша! Родной мой! Наконец-то! – закричала она, сходя со ступенек и крепко обнимая внука, пахнущего поездом и дорогой. – А я-то пирог с брусникой уже и в печь поставила, только жду! – И, обратившись ко всем, широко развела руками: – Здравствуйте, здравствуйте, путники! Заходите, милые, сейчас чаю налью, с дороги-то! Замерзли, наверное, в тамбуре-то!
Веранда, вся увитая диким хмелем, пахла теперь не просто старым деревом и прошлогодними яблоками, а свежей выпечкой, мятой, сорванной у крыльца, и душистым чаем с травами. Анна Павловна, кипятя чайник на старой, но верной газовой плитке, покрикивала на них добродушно: «Сапоги-то снимайте на крылечке, землю не тащите! Пирог горяченький, не обожгитесь! Олежка, ты почему такой худой, как спичка? Сейчас я тебя откормлю, за пару недель в яблочко превратишь!» Она была тем редким взрослым, который не лез с вопросами и нравоучениями, а создавал уютную, почти незримую опору, фундамент, на котором можно было строить все летние планы. Она знала всех их родителей, живших тут же, в поселке, и ее дом был для всех общим штабом, перевалочным пунктом и столовой.
Когда первая суматоха с распаковкой, расспросами и поеданием невероятно вкусного, тающего во рту пирога улеглась, Анна Павловна удалилась «проверить смородину, не тля ли одолела», оставив их на просторной веранде одних. И тут воцарился свой, особый, долгожданный порядок. Летний свет, пробиваясь сквозь листья хмеля, рисовал на полу танцующие пятна. Андрей прислонился к косяку двери, ведущей в дом, скрестил руки на груди, приняв позу капитана, созывающего экипаж.
– Итак, экипаж, – голос его был негромок, но слышен отлично, перекрывая даже стрекот кузнечиков за окном. – Впереди – два месяца полной, ничем не ограниченной свободы. Река, в которой вода еще ледяная, но это нам не помеха. Лес, в котором, как мы знаем, есть та самая поляна с земляникой и то самое старое дуплистое дерево. Ночные костры, на которых можно печь картошку и пугать друг друга историями. Звезды, которых в городе не видно из-за засветки… Но это, так сказать, фон, обязательная программа.
Он сделал драматическую паузу, глядя на каждого.
– Главная цель на это лето – старая ферма за рекой. Той, что за Медвежьим логом. Та самая. Там, по рассказам стариков, еще дух прошлого заперт. Стены, если прислушаться, шепчут старые секреты. Инструменты, покрытые вековой ржавчиной, сами поскрипывают по ночам. Нам надо этот шепот услышать. Исследовать. Запечатлеть. Может, даже найти что-то.
Кирилл громко, с вызовом хрустнул костяшками пальцев, развалившись в плетеном кресле-качалке, которое жалобно заскрипело под его весом.
– Духи – это, конечно, сильно, атмосферно, – протянул он, делая акцент на последнем слове, которое считал очень интеллектуальным. – Но я, если честно, за делом. За материальной составляющей. Клад. Потерянный сундук с какими-нибудь совдеповскими рубликами. Хоть одну старую, царскую монету откопать. А то все природа, да пре-природа. Можно и заскучать, мозги заплыть жиром от однообразия.