Даша Скворцова – Тайна поселка «Сосновый Бор» (страница 5)
– Там… во дворе… земля. Она вся… чёрная. Не просто грязная или тёмная. А будто выжженная паяльной лампой. Или кислотой. Ни травинки. Ничего. Голая, утрамбованная глина. И следы… – она снова сглотнула, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, – …не человеческие. Широкие, глубокие вмятины, как от… от треноги какого-то тяжёлого станка. Или от ног чего-то очень массивного и неудобного. Тележки, может. И в самом конце двора, у самой двери дома… ящики. Зелёные, металлические, с чёрными защёлками. Армейские, что ли… И они тоже очень чистые, как и забор. И их несколько.
Её слова повисли в утреннем воздухе, тяжёлые и зловещие, как свинцовые тучи. Картина, которую она нарисовала, была слишком чёткой, слишком несовместимой с миром дач, ягод и летнего безделья. Выжженная земля. Нечеловеческие следы. Армейские ящики у двери покосившейся избушки.
В этот самый момент, словно подслушав их и решив поставить жирную точку в их расследовании, с тропинки, ведущей от ближайших дач, донёсся резкий, дрожащий не от старости, а от тревоги и материнского гнева голос:
– Эй вы! Детвора! Отойдите от этого места! Сию же минуту! Живо!
К ним, быстро переставляя палку-посох, почти бежала пожилая женщина в тёмном платочке, плотно повязанном под подбородком, – тётя Глаша, соседка Андрея. Её доброе, исчерченное морщинами, как карта долгой жизни, лицо, обычно приветливое и улыбчивое, было сейчас искажено неподдельным, животным страхом и праведным гневом, который бывает только у взрослых, отвечающих за детей.
– Здравствуйте, Аглая Семёновна, – первым опомнился Андрей, делая шаг навстречу, стараясь выглядеть как можно невиннее, но его поза выдавала напряжение. – Мы просто… ягоды пошли собрать. Здесь, на опушке, всегда хорошо…
– Не ври, Андрюша, глаза-то у меня ещё хорошие! – перебила его тётя Глаша, подходя вплотную. Она схватила его за рукав старенькой, но чистой телогрейки и, снизив голос до резкого, сиплого шёпота, заговорила, постоянно оглядываясь на глухой забор, будто боялась, что за ним кто-то не просто слушает, а подслушивает каждое слово, каждую интонацию. – Вижу по вашим лицам – шипение ночное услыхали! И дом этот проклятый рассмотрели! Так знайте же, раз наткнулись: тут нечисто. Совсем не по-людски.
Она перевела дух, её пальцы впились в рукав Андрея.
– Ровно три месяца назад, в самый полдень, приезжие эти появились. На чёрном, как смоль, «фольцвагене», здоровенном, без единого номера, говорят добрые люди, которые видели. Мужики в серых комбинезонах, безликие, будто манекены. Лица неразличимые, будто в тумане. Забор этот поставили за два дня, работали без перекуров, молча, как роботы или как зэки на зоне. И – всё. С тех пор – ни лицо больше не показали, ни «здрасте» не сказали, ни «до свиданья». Как кроты подземные завались и поминай как звали! Никакого ремонта, никакого житья. Только ночами… – она снова косилась на забор, – …из-за забора это самое.
– А звук, Аглая Семёновна? – не удержалась, спросила Марина своим тихим, доверительным, девичьим голоском, который располагал к откровенности. – Что это по ночам шипит?
Тётя Глаша перевела на неё взгляд, и её суровое выражение смягчилось на долю секунды, появилась боль. Она сжала тонкое плечо девочки костлявой, но тёплой и невероятно сильной от работы рукой.
– Не спрашивай, деточка. Не спрашивай лучше. Бесовской звук. Не от мира сего. То затихнет на неделю, то, как начнёт с полуночи и до петухов… – она перекрестилась быстро, суеверно. – У меня внучонок маленький, так тот в подушку прячется, плачет. Мы, старики, окна наглухо закрываем и молитвы читаем. А вам, – она обвела суровым, испытующим взглядом всю компанию, – настоятельно, по-взрослому советую: отойдите. Забудьте. И камушком этим… – её взгляд, острый как шило, метнулся на странный осколок, всё ещё зажатый в руке Максима, – …не играйте. Выбросьте его в реку, что ли. Утопите. Оно не доброе. Не к добру. Вещь нездешняя.
Она ещё раз сурово, по-матросски, оглядела их всех, кивнула, как бы ставя жирную, окончательную точку в разговоре, и, кряхтя, зашагала прочь, кропотливо ощупывая землю посохом, будто проверяя её на прочность, на нормальность.
Молчание после её ухода было на этот раз оглушительным. Даже словоохотливый Кирилл не находил слов, только смотрел то на забор, то на всё ещё бледное лицо Карины, то на осколок, который теперь казался не просто находкой, а зловещим артефактом, ключом к чему-то жуткому и притягательному одновременно.
Андрей глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, пытаясь загнать обратно в клетку холодного страха, который заползал под кожу. Он посмотрел на забор – холодный, бесчувственный, совершенный в своей чужеродности. На бледное, но твёрдое лицо Карины. На растерянно-сосредоточенное лицо Максима, сжимающего осколок. На испуганные, но полные вопроса глаза остальных.
Он был капитан. Он должен был принимать решение. И оно, сколь бы ни было трудно, было очевидным.
– Всё, – сказал он тихо, но так, чтобы слышали все, и в его голосе прозвучала беспрекословная команда, не терпящая обсуждения. – Отходим. Немедленно. Обсудим всё на базе. Здесь мы уже ничего не узнаем. Только привлечём внимание.
Они шли обратно не кучкой, а растянувшись гуськом, не сбиваясь в кучу, каждый погружённый в свои мысли, в свой рой образов и вопросов. Ягод в корзинках и лукошках почти не было – лишь несколько травинок для вида. Зато в голове у каждого, как в кино, роились и сталкивались тревожные, яркие кадры: выжженная чёрная земля, зелёные армейские ящики, чёрный автомобиль без номеров, бесовское ночное шипение и суровое, испуганное лицо тёти Глаши. А в голове у Марины, поверх всех этих образов, жила одна, чёткая, как формула, мысль, почерпнутая из её тихих книг: «Пустота стремится заполниться. Чем они её заполняют? Или… кем?»
Загадка перестала быть просто загадкой, летним приключением. Она стала делом. Почти долгом. И они, даже не сговариваясь, уже понимали – отступить будет нельзя. Шипение из-за забора теперь звучало не снаружи, а внутри них самих. И оно требовало ответа.
ГЛАВА 3: ПЕРВАЯ СЛЕЖКА И ЧЁРНЫЙ «ФОЛЬКСВАГЕН»
Часть 1: Военный совет на чердаке
Чердак дачи Андрея окончательно утвердился в статусе штаба. Вечерние тени, проникавшие сквозь запылённое, паутиной увитое слуховое окно, рисовали на полу из неструганых досок таинственные, пляшущие узоры. Воздух, обычно пахнущий сухим деревом, старыми книгами и прошлогодними яблоками, теперь был насыщен другим – сосредоточенностью, скрытым волнением и запахом орешника, который Карина, для конспирации, жевала вместо жвачки. Пылинки, кружащиеся в косых, золотых лучах заходящего солнца, казались звёздной пылью в миниатюрной вселенной их тайны.
Ребята устроились кто где мог, создавая картину напряжённого, но слаженного штаба. Андрей, как полагается капитану, стоял у импровизированной карты местности – огромного листа обоев, наклеенного на фанеру. Вместе они начертили на нём тушью из дедова пера план посёлка, окрестностей и, конечно, странный дом с его зелёным забором. Карта висела на гвозде, вбитом в мощное стропило. На ней были отмечены дача Андрея (красный крест), дом-цель (чёрный квадрат), все тропинки, река синей волнистой линией и «наблюдательный пункт» – старый, полуразвалившийся сарай Черткова напротив дома, отмеченный зелёной точкой.
Карина, всегда предпочитавшая действие разговорам, сидела на широком подоконнике, свесив ноги в толстых носках, и методично, с почти медитативной сосредоточенностью, чистила объективы дедова, потрёпанного, но зоркого бинокля «Беркут» сухой мягкой тряпочкой. Её рыжие волосы, собранные в тугой, безупречный узел, казались в косых лучах солнца медным шлемом амазонки. Кирилл, вопреки ожиданиям, не скучал. Со свойственным ему талантом превращать всё в игру, он соорудил из старой картонной коробки из-под телевизора «пульт управления» с нарисованными кнопками и теперь с важным видом «проверял связь», нашептывая в воображаемую рацию: «Ястреб-1, приём. База, у вас всё чисто? Повторяю: всё чисто». Это была его роль – оператор связи и, как он сам заявил, «специалист по легендам прикрытия».
Максим, устроившись за ящиком из-под инструментов, служившим столом, водрузил перед собой ноутбук и ту самую коробочку из-под леденцов, где на вате лежал холодный осколок. Рядом аккуратно лежала его лупа, блокнот в клетку с техническими пометками и карандаши, отточенные до идеального острия. Марина сидела рядом на старом сундуке, её собственный блокнот в тканевой обложке был открыт на свежей странице, готовый фиксировать решения совета. Олег, как обычно, выбрал место в самом дальнем углу, в тени, где сходились две стены. Оттуда ему было видно и слышно всё, но сам он оставался почти невидимым, частью интерьера. В руках он вертел свой «неприкосновенный запас» – фонарик.
– Итак, – начал Андрей, обводя взглядом команду. Голос его звучал спокойно, но в нём появились новые, командные, чёткие нотки. – Мы подтвердили факт номер один: дом с забором – не галлюцинация и не детская страшилка. Он реален. Факт номер два: есть посторонние, нехарактерные для жилья или заброшенного здания звуки, повторяющиеся, техногенного происхождения. Факт номер три: у нас есть материальный объект, – он указал на коробочку, – непонятного происхождения и состава, найденный на месте. И, наконец, предупреждение тёти Глаши, которую трудно заподозрить в буйной фантазии. Её страх настоящий. Вопрос: что это всё означает в сумме?