Даша Скворцова – Глиняное сердце (страница 7)
Матрёна села за руль, кивнула Льву.
– Увидимся внутри, Лёва. Не робей.
«Волга» плавно въехала под арку. Лев, стоя снаружи, видел, как машина, а за ней и Еремей скрываются в свете. Арка оставалась открытой, словно приглашая.
«Ну что, – подумал Лев, глядя на своё отражение в каменной поверхности, которое дрожало, будто в воде. – Это оно. Новая жизнь».
Он сделал шаг вперёд, пересёк невидимую границу между мирами. И когда он прошёл под аркой, камень сзади него так же плавно, бесшумно сомкнулся, став снова просто валуном, поросшим мхом.
Он был в Городце. Путешествие окончилось. Приключение – начиналось.
Глава 4: Врата из лозы и камня
Войдя под каменную арку, Лев ожидал чего угодно: ослепительной вспышки, головокружения, ощущения падения в пропасть. Ничего такого не случилось. Он просто сделал шаг из прохладного осеннего леса в… в другой воздух.
Воздух Городца был другим. Тёплым, плотным и наполненным запахами. Запах свежей древесной стружки и смолы смешивался с ароматом печёного хлеба, дымком от горнов, сладковатым душком глины и чем-то ещё – пряным, как сушёные травы, и чистым, как горный ветер после грозы. Это был не просто набор запахов, а целый аккорд, сложный и живой.
И звуки. Отдалённый, ритмичный стук – не один, а несколько, складывающихся в какую-то причудливую барабанную дробь. Это били молоты. Звонкий визг пилы по металлу. Глухое урчание гончарного круга. И голоса – молодые, звонкие, перебивающие друг друга, смех, чьё-то возглас: «Эй, осторожнее с этим углём!».
Лев стоял на каменной дорожке, вымощенной плоскими, отполированными временем плитами, и смотрел вверх, на холм, усеянный домами. Вблизи Городец казался ещё более невероятным. Дома – терема – не были похожи друг на друга. Один, мощный, срубленный из толстых брёвен, напоминал крепостную башню, другой был ажурным, словно сплетённым из деревянного кружева, с балкончиками и витыми колоннами. Крыши крыли не шифером и не черепицей, а чем-то вроде тёмного деревянного лемеха – тонких дощечек, уложенных так, что они переливались на солнце, как чешуя. На многих крышах красовались резные фигурки: птицы с расправленными крыльями, кони, какие-то фантастические звери с разинутыми пастями.
Дорожка, на которой он стоял, вела вверх, к главному скоплению зданий. По ней сновали люди. Подростки его возраста и чуть старше, одетые кто во что горазд: в простые рабочие штаны и заляпанные краской футболки, в длинные холщовые рубахи, в кожаные передники. Некоторые несли какие-то доски, свёртки ткани, глиняные заготовки. Они бросали на Льва быстрые, любопытные взгляды, но не останавливались – все куда-то спешили.
Еремей стоял рядом, молча давая ему освоиться. Наконец он сказал:
– Пойдём. Сначала в контору. Оформлять будем.
Он зашагал вверх по дорожке, не оглядываясь, и Лев поспешил за ним. По мере подъёма открывались новые виды. Слева, на пологом склоне, раскинулся настоящий огород с аккуратными грядками, но что там росло, Лев не успел разглядеть – что-то слишком яркое и крупное для поздней осени. Справа, под навесом, несколько человек возились с огромным деревянным каркасом, похожим на скелет огромной птицы. Оттуда пахло свежим деревом и… чем-то сладким, медовым.
– Это Древоделы, – без эмоций пояснил Еремей, не оборачиваясь. – Лодку-лебедь для озера ладят. К осеннему равноденствию надо успеть.
Они миновали небольшую площадь, вымощенную круглыми каменными плитами, в центре которой бил фонтан. Но не обычный, а высеченный в виде огромной каменной чаши, из которой вода не лилась, а… вырастала. Тонкая струя поднималась из центра, закручивалась в спираль, на мгновение замирала в виде хрустального деревца, а потом мягко опадала обратно в чашу без единого всплеска. Возле фонтана сидели несколько учеников с тетрадками, что-то зарисовывая и оживлённо споря.
– Площадь Сути, – бросил Еремей. – Здесь обсуждают идеи, ловят образы из Реки. Фонтан помогает сосредоточиться.
Они подошли к одному из самых больших теремов. Он был не самым высоким, но самым основательным. Стены из тёмного, почти чёрного дерева, маленькие, глубоко посаженные окна с слюдяными ставнями. Над дверью висела вырезанная из цельного куска дерева доска с надписью старославянской вязью: «УПРАВА».
Внутри пахло старыми книгами, воском и сухой полынью. Это была одна большая комната с низким потолком из тёмных балок. Вдоль стен стояли грубые деревянные полки, ломящиеся от свитков, папок, странных предметов: коллекция причудливых камней, связка перьев разной величины, несколько кувшинов с запечатанными горлышками. Посреди комнаты – огромный стол, заваленный бумагами, чертежами, обломками каких-то механизмов. За столом, на единственном удобном кресле с высокой спинкой, сидела пожилая женщина в очках с толстыми стёклами. Она что-то быстро писала гусиным пером, поглядывая на огромную раскрытую книгу, страницы которой, казалось, были сделаны из тонкой бересты.
– Агафья, новый, – сказал Еремей.
Женщина – Агафья – подняла голову. Её взгляд за очками был острым и быстрым, как у сороки.
– Так, так… Поди сюда, малец. Имя?
– Лев Трофимов, – сказал Лев.
– Лев, значит, – пробормотала Агафья, открывая другую, поменьше, книгу и окуная перо в чернильницу. – Год рождения? Откуда? Кто родители?
Лев отвечал, а она быстро записывала, её перо скрипело по плотной бумаге.
– Николай Трофимов… – проскрипела она, услышав имя отца. Она подняла глаза на Еремея. Тот почти незаметно кивнул. Агафья хмыкнула и написала что-то с особым нажимом. – Ладно. Дар проявил как? Через материю? Через образ?
– Через… рисунок, – неуверенно сказал Лев. – И через чувства к вещам.
– Чувствователь, – констатировала Агафья, делая особую пометку. – Редко. Ладно. Правила артели знаешь?
Лев покачал головой.
– Кратко: не вреди, не ври, не присваивай чужое, цену плати, за Следом следи. Подробности – в уставе. Прочитаешь. Распределили уже?
– Нет, – сказал Еремей. – Завтра на Чертогах. Пока вольнослушатель. Место в новичковом корпусе определи.
Агафья покопалась в ящике стола, достала небольшой мешочек из холста и железный ключ на кожаном шнурке.
– Вещи здесь. Правила, расписание общих уроков, карта территории, мыло, зубной порошок, две пары носков. Бельё и рабочая одежда – по размеру в кладовой у Марфы. Ключ от кельи номер семь, корпус три. Ужин с шести до восьми в общей столовой. Утром к девяти на площадь Сути для Распределения. Всё ясно?
Лев, ошеломлённый потоком информации, кивнул.
– Тогда свободен. Следующий! – крикнула Агафья в сторону двери, хотя там никого не было.
Еремей взял Льва за плечо и вывел из Управы обратно на улицу.
– Новый корпус вон там, – он кивнул на склон холма, где стояло длинное, одноэтажное, но аккуратное здание из светлого дерева. – Иди, устраивайся. Завтра увидимся. И, Лев… – он на секунду задержал его взглядом, и в его усталых глазах мелькнуло что-то, похожее на предостережение. – Здесь не город. Здесь всё настоящее. И ошибки здесь стоят дороже. Будь осторожен в мыслях. Они имеют вес.
Он развернулся и ушёл в сторону другого, более мрачного здания, сложенного уже не из дерева, а из тёмно-серого камня.
Лев остался один с мешочком и ключом в руках. Он вздохнул и побрёл к указанному корпусу.
Корпус три оказался простым, но уютным. Длинный коридор с деревянными стенами, от которых пахло сосной и льняным маслом. По обе стороны – двери с номерами. Он нашёл седьмую. Ключ, скрипя, повернулся в замке.
Келья была маленькой, но светлой. Одно узкое окно с видом на лес за границей Городца. Кровать с тюфяком, набитым, судя по запаху, сеном и травами. Простой деревянный стол, табурет, полка для вещей, железный подсвечник со свечой. Всё чисто, просто и… нежилое. Как номер в очень строгой гостинице.
Лев бросил свой рюкзак на кровать, положил мешочек от Агафьи на стол. Он сидел и смотрел в окно на верхушки сосен, которые качались под ветром где-то далеко, за живой изгородью. Чувство было странным: будто его привезли в потрясающе интересное место и сказали: «Вот, живи тут». А как жить? Что делать? С кем говорить?
Его спас стук в дверь. Негромкий, но настойчивый.
– Открыто! – крикнул Лев.
Дверь распахнулась, и на пороге появился парень лет шестнадцати. Высокий, жилистый, с веснушчатым лицом, вздёрнутым носом и вихрастыми рыжими волосами, которые торчали в разные стороны, будто он только что сунул пальцы в розетку. На нём были заляпанные сажей и маслом штаны и футболка с полустёршимся рисунком какого-то рок-музыканта – диковинка в этом месте. Он широко улыбался.
– Привет, сосед! – бодро сказал он. – Я Витька. Из шестой кельи. Видел, как тебя Еремей привёл. Новенький, значит?
– Лев, – сказал Лев, немного опешив от такой непосредственности.
– Лев, отлично! – Витька зашёл в комнату без приглашения, огляделся. – О, тебе повезло, вид на лес. У меня на кузню, целый день дым и стук. Ну, ладно, привыкнешь. Ты откуда? Как дар проявил?
Лев, немного сбитый с толку, рассказал вкратце про дверь на уроке физики. Витька слушал, разинув рот, потом свистнул.
– Через стену? Круто! Я-то просто поджёг сарай. Ненароком. Думал о том, как здорово было бы быть кузнецом, как в фильмах про рыцарей, представлял горн, огонь… а бац – дедов сарай с дровами как полыхнёт! Чуть сам не сгорел. Ну, Баба Нита подоспела, отвела. Так я и попал сюда. Мечтаю в Кузнецы попасть! – Его глаза загорелись. – Представляешь, выковать меч, который сам врага находит? Или доспехи, которые заживляют раны? Эх!