Даша Пац – Зарево весны (страница 3)

– Да чего уж там. Я ведь собираюсь ковыряться в твоём. Так что можешь ни в чём себе не отказывать.

Снова повисло молчание. Конечно, если бы существовала шкала страданий, моё пережитое и в подмётки не годилось бы ужасам Юноны. Но именно благодаря этому она не стала бередить старые раны. Ведь новые ещё кровоточили, болели. Надо бы, конечно, рассказать Юне историю этого дома, но не сейчас. Я не был готов. Поэтому тихо повторил:

– Либерган. Возьми его, пожалуйста.

И вышел вон. Щёки обдало ледяным воздухом. Колючий порыв ветра сорвал с уставших глаз несколько скупых слезинок. Надо же, сколько усилий я приложил, чтобы не давать волю эмоциям, а погода будто бы восстанавливала баланс. Скривившись, отправился за дом, очень надеясь, что там ещё есть коморка с топором и другими инструментами.

Папа всегда говорил, что топить камин сосной – идея не из лучших. Во-первых, сосновые брёвна слишком быстро перегорают. А во-вторых, – смолы. Нам часто приходилось чистить дымоход от них. Иначе в любой момент эта гадость норовила вспыхнуть и, в лучшем случае, задымить дом. В худшем – спалить его дотла. Поэтому огонь мы разжигали редко. Пока тут теплилась жизнь маленькой не очень счастливой семьи, отопление тоже было.

Сейчас же выбора не осталось.

Аккуратно перешагивая сугробы, обогнул дом. Небольшая пристройка, сколоченная не самыми умелыми папиными руками, за годы отсутствия человека совсем покосилась. Покатая крыша накренилась. Металлическая дверь была приоткрыта, и я хорошо видел задутые в каморку неаккуратные покатые кучки снега.

Тяжело вздохнув, вошёл.

Внутри пахло сыростью ещё сильнее, чем в доме. На ящичек, стоявший почти у самого входа, тоже намело. Ладонь коснулась горки, кожу кольнуло холодом, и я рывком смахнул снег. Крышка легко открылась, издав неприятный металлический скрип. Разочарованный вздох сорвался с губ. К сожалению, инструмент практически не сохранился. Я аккуратно выудил топор, лезвие которого изрядно покорёжила ржавчина. Древко же размягчилось от влаги и морозов настолько, что даже в руках его держать было страшно. Придётся рубить дрова, чем есть.

Аккуратно положив топор на землю, осмотрелся в надежде, что где-нибудь тут осталась хоть капля розжига. Впервые обнаружился плюс курения Юноны: у нас хотя бы была зажигалка. По крайней мере, я надеялся, что она её не потеряла.

У покосившего стеллажа стояла старая метла, чудом не превратившаяся в труху, какие-то инструменты для электрики и небольшая фляга. В ней как раз и должно было быть то, что мне нужно.

Я набрал полную грудь воздуха, мысленно молясь всем богам, и поднял ёмкость. Робкий звук плескающейся жидкости едва не заставил меня улыбнуться.

Но я лишь облегчённо хмыкнул, поправил очки и поспешил убраться из каморки. Осталось найти хоть каких-нибудь дров.

Рутина помогала взбодриться. Не время винить себя. Не место отчаиваться.

Возле ближайшей сосны, на снегу валялись тонкие веточки. То, что надо. Сначала следует попытаться разжечь пламя хотя бы из этого.

Юна стояла на пороге, сжимая в ладонях пистолет, и смотрела в небо. Хотелось бы думать, что это попытка насладиться чудесным рассветом и кружевом тонких облаков.

– Не думаю, что они станут на нас нападать, – сказал я.

– Действительно, с чего им за нами гнаться? – язвительно ответила Юнона. – Такого ведь ни разу не случалось.

– В первый раз у них был маячок. Во второй…

– Я помню, как всё было. Что мешало им выследить нас и выяснить, куда мы приехали?

– Думаю, наш побег просто приемлем. Пока что.

– Пока мы не мешаемся под ногами?

– Именно так.

Юнона опустила взгляд и поджала губы, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Я знал, о чём она думает. Ведь думал о том же: не получится не мешаться под ногами. Поэтому, скорее всего, мы обречены.

– Давай отложим переживания, – предложил я, – достаточно того, что мы в безопасности.

Она горько усмехнулась:

– Ты правда так считаешь?

– Будет лучше, если мы начнём причитать по очереди и сокрушаться на судьбу?

– Думаю, будет лучше, если мы теперь будем всегда смотреть правде в глаза, – холодно ответила Юна и шагнула ближе. – Держи наготове оружие. Смотри почаще в небо. И прислушивайся. Мы нигде и никогда не будем в безопасности. Только не после всего, что уже случилось.

Горькие слова резали без ножа. Она была права во всём. И самое страшное – я тоже это прекрасно знал.

– Хотя бы постараемся сделать так, чтобы больше никого не убили, – уже тише сказала Юнона, – я себе этого не прощу. Ты, как мне кажется, тоже. И сам не вздумай умирать.

– Могу просить тебя о том же, – я ухмыльнулся. – Договорились, никаких смертей. Хотя бы на сегодня.

– Чем помочь?

– Ничем. Понаблюдай пока.

Следующие полчаса я возился с камином. Пытаться разжечь огонь сырыми ветками – задачка та ещё. Но, к счастью, горючее справлялось со своей задачей. И вскоре в комнате зазвучал уютный треск дров.

Я решил, что торчать на улице бессмысленно. Поэтому Юнона вошла, села к огню, поджав колени, и протянула ладони к дурно пахнущему пламени. Я опустился рядом и подал ей кружку горячей воды, разогретой кое-как.

– Знаю, это совсем не заглушит голод. Но хотя бы согреет.

– Спасибо, – коротко кивнула она, – ты как? Поспать не хочешь?

– Пока нет. Но думаю, надо бы. Теми молчит?

– Да, – ответила Юна и после небольшой паузы продолжила, – какой бы находчивой она не была… Думаю, ей сейчас несладко.

Я не ответил. И на этот раз Юнона нарушила молчание первой:

– Я всегда сетовала на свою квартиру. Грязную. Холодную. Неухоженную. Но сейчас отдала бы всё ради возможности вернуться хотя бы на секунду. Тогда всё было… Спокойно.

Я задумался. Сытая жизнь, конечно, мне очень нравилась. Но вот всё остальное…

– Нечего упиваться прошлым. Его не вернуть.

И эти слова прозвучали излишне холодно и неправдоподобно. Я горевал обо всём ушедшем, как бы сильно не пытался это скрыть.

– Жаль, что нельзя послушать музыку, – обронил я, надеясь как-то сгладить чрезмерную сталь предыдущей фразы.

– Я могла бы спеть, но тебе не понравится, – усмехнулась Юнона.

– Послушал бы. Но вряд ли в твоём репертуаре есть мои любимые песни.

Юна мягко улыбнулась и посмотрела на огонь. Через минут десять она снова стала клевать носом. Заставлять её бодрствовать было бесчеловечно.

Я легко коснулся её плеча и предложил:

– Иди поспи ещё.

– А ты?

– Разбужу, если захочется.

– Ладно, – кивнула она и отправилась на скрипучий диван.

Придётся снова остаться наедине с мыслями. Но я заслужил эту каторгу.

Глава 2. Да разгорятся пожары

Над бескрайними тёмными водами только-только стали появляться первые солнечные лучи. Багряный диск, казалось, выныривал прямо из океана. Я сидела на мокром песке и не могла поверить, что вижу это воочию. Пальцы нащупали небольшую ледышку на влажном холодном песке. Подняв её до уровня лица, сначала прищурилась, а затем закрыла глаза. Холод обжигал кожу. И момент ощущался совершенно волшебно. На короткий миг я даже забыла, зачем нахожусь на пустом пляже. Как будто и не было ужасных событий, приведших меня туда.

Я снова посмотрела на океан. Прямо туда, где над водной гладью возвышалась небольшая овощная ферма. Должно быть, мне следовало удивиться тому факту, что всё это время меня держали под водой. И огромная территория «Дженлаб» – не что иное, как своеобразная подводная лодка, замаскированная под ферму. Крис что-то объяснял про новейшие технологии, позволяющие не ощущать колебания воды. Но эта информация и в подмётки не годилась восторгу от океана, который до сегодняшнего дня я не видела ни разу.

Когда-то Юна обещала непременно съездить со мной в Тиви. Прогуляться вместе вдоль деревянных домишек, бросать в бурные воды камни и снежки. Но жизнь распорядилась иначе.

И вновь крепко зажмурившись, я изо всех сил бросила кусочек льда в воду, представляя тёплый взгляд сестры.

Теперь я могла понять Юну, тосковавшую по маме и первой любви всю жизнь. Она, конечно, никогда не говорила об этом. Но мы с папой прекрасно знали: эти потрясения и выбили ей почву из-под ног.

А я никогда не задумывалась всерьёз. Маму узнать не довелось, влюбиться тоже… Теперь же… Выяснилось, что для понимания очевидных вещей эти переживания не нужны. Хватало своих, особенных. Настолько тёмных, что даже не верилось в их реальность.

Я провела ладонью по волосам. Вчера, поддавшись внутреннему порыву, руки сами схватили ножницы и безжалостно отрезали двадцать сантиметров рыжей шевелюры.

Мне просто захотелось быть похожей на Юну. Всё равно не получилось. Пушистая копна теперь торчала во все стороны. И единственным сходством с образом сестры стал опустевший взгляд.

А ведь мне всего четырнадцать. Юнона всегда говорила, что я рассуждаю, как взрослая. И, по правде говоря, мне казалось это крутым.