Даша Пац – Зарево весны (страница 2)

Мы стали осматриваться. Двери, разделяющей кухню и гостиную, больше не было. Поэтому сердце предательски дрогнуло, когда взгляд зацепился за лежащие на полу осколки глиняного горшка, в котором когда-то росла мята.

– Эту ночь придётся помёрзнуть, – заговорил я, отворачиваясь от разбивающего сердце зрелища, – утром добуду дрова, и тут станет теплее.

Юнона аккуратно прошла вперёд и села на старый диван рядом с фонариком. Он тотчас накренился, свет скользнул на стену.

– Прости, – извинилась она, поправляя фонарь, – чувствую себя неважно.

– Поспи, – предложил я, – подежурю первым. Всё равно сна ни в одном глазу.

И стал дожидаться рассвета, мучимый призраками прошлого. Он всё никак не желал наступать, хотя я и знал, что осталось всего ничего. Ладонь сжимала жестяную поржавевшую кружку, а взглядом не получалось сфокусироваться ни на чём конкретном. Железные оконные ставни я приоткрыл лишь наполовину. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть приближающихся потенциальных врагов.

Детскому разуму дом запомнился громким и безобразно шумным. Сейчас же висела абсолютная тишина. Я даже проверял всё ли в порядке с Юноной: она слишком тихо дышала. От этого мнимого безмолвного спокойствия становилось дурно. Я не привык к тиши.

Но всегда о ней мечтал. А сейчас она заставляла слушать мысли. И в них, конечно же, был Макс.

Там, у «Гуараны», на снегу должна была пролиться моя кровь. Для моей груди предназначалась пуля, попавшая в друга. По сердцу полоснуло неприятным горьким холодком.

Юнона сказала, что моей вины нет. Что это дурное стечение обстоятельств. Но правда в том, что это я толкнул первую костяшку домино. И цепная реакция моих выборов и решений купила Максу билет в один конец. Туда, откуда не возвращаются. Честно говоря, осознание в полной мере ещё не наступило. Наверное, психика как-то защищалась. Иначе, по-хорошему, надо было выстрелить себе в голову.

Я сделал глоток ледяной воды, и показалось, что пищевод колют маленькие иголочки. Поморщившись, покосился на Юнону.

Умирать в мои планы пока не входило. Никакие дроны за нами не гнались. Без сомнений, Аноре Вуд уже в курсе о том, что его мерзкий прихвостень Уэбб Кёртис мёртв. И это значило лишь одно: нам просто позволили сбежать. Ради чего? Зачем?

Может, Вуд рассчитывал на то, что мы не станем высовываться. Или сгинем где-нибудь сами.

Но остатки холодной логики в воспалённом рассудке подсказывали: нет, всё не так просто. Так горячо желать смерти Юны, а теперь отступить?.. Нет, наверняка, Аноре ни капли не сомневался, что жить нам осталось недолго. То есть, для него это вопрос решённый.

Как выяснить, где таится опасность? Чего нужно бояться больше всего?

Виски стали пульсировать тупой болью, словно изнутри по черепной коробке кто-то постукивал молоточком. Но я продолжал концентрироваться на логической цепочке.

Ответы на вопросы, к сожалению, лежали на поверхности. Момбаса. Вуд знал: к Иде больше не сунемся – опасно, в Джаро, естественно, не останемся. Дорога одна – в город воров и преступников. Вариантов смерти там великое множество. Но их можно избежать, если быть осторожными. Но липкая тревога стала обволакивать грудную клетку. Ладони вспотели, а на лбу выступила испарина. Гадостное предчувствие, которое невозможно игнорировать.

Что могли мы против власти и могущества человека, твёрдо решившего с нами поквитаться? Какие рычаги давления будут использованы теперь?

Головную боль стало невозможно игнорировать. Я знал, где раньше хранилась аптечка в доме. Но даже если там что-то и осталось, лекарства с истёкшим лет десять назад сроком годности в лучшем случае отправят меня в постель. В худшем – убьют. Такую фору давать Вуду совсем не с руки.

В воспоминаниях вдруг ожил эпизод, который вспоминать не хотелось. Избитая Юнона дрожала, едва стояла на ногах и с какой-то потусторонней решимостью говорила: «Я не врала. Моя сестра сейчас неизвестно где. Её некому найти. Прошу. Умоляю тебя. Найди Агату».

Я не смел нарушить обещание. Расследование превратилось в сущий ад и привело туда, куда запрещено входить. Терять ведь больше нечего. Всё и так уже потеряно.

И последнее, что я мог делать, – продолжать быть детективом.

Я сел на пол и поёжился. Безусловно, дом защищал от пронизывающего ветра. Но промёрзший бетон и отсутствие хоть какого-нибудь источника тепла превратили это место в ледяную тюрьму.

Ниточек осталось всего несколько. И я хватался за них, словно утопающий за соломинку.

Первая – Барбар Стоцки. Символ ДНК, раскручивающийся книзу, невзначай висящий на стене его кабинета, недвусмысленно намекал на связь с «Дженлаб» – источником всех бед и тайн. К тому же, отец Юны в прощальной записке написал, что Барбар может дать ответы. Главное – добраться до него, пока и его не убили.

Вторая – Чилитта. Как бы это странно ни звучало. Бывшая любовница устроилась работать в архив Центрального Полицейского Департамента. И это значило, что с её помощью можно добраться до документов, которые так старательно прятал Вуд.

Третья – время работало не только против нас. Но и против Аноре с мутантами. Рано или поздно они должны начать действовать. К этому моменту нужно подготовиться и каким-нибудь чудом выйти с ними на контакт и убедить, что полиция в лице бывшего тестя собралась захватить власть, а несчастные дети – только инструмент.

Я снова посмотрел на Юнону. Отец написал ей ещё, чтобы она попыталась найти Вальда Ньяцу. Того самого Вальда – брата-близнеца Иды. Надо бы поболтать с ней. Интуиция никогда меня не подводила, когда дело касалось таких вещей. Кажется, Аделаида Хонкиван, она же – Вальда Ньяцу, нам что-то не договаривала.

Четыре зацепки. И три из них значили неизбежный риск. От этого внутренности холодели ещё сильнее, чем прежде. Действовать опасно, но ждать… Ожидание куда страшнее.

Юна зашевелилась и перевернулась на другой бок. А я так и не осмыслил, что ближайшее время придётся провести рядом с ней. Радостно ли это? Нисколечко. Какая уж, к чёрту, радость в таких-то обстоятельствах… Я не успел оплакать друга и сытую жизнь, вдоволь не упился ядовитым самокопанием. Но факт есть факт. Разум возвращался к ней.

Всего за несколько минут до нападения на штаб-квартиру Темзы мы целовались. Скверный, конечно, вышел поцелуй. Горький. Я слишком хорошо помнил, как пахло от её коротких волос табаком. Какими тёмными были её круги под глазами, какими красными были сами глаза. Что я в ней нашёл?.. Почему мчался в Тиви, как сумасшедший, даже не заметив преследователей?.. Зачем вёл себя, как мальчишка?.. Ответ зарождался глубоко в груди и… Пугал.

Наконец, солнечные лучи стали проглядывать сквозь мутное грязное стекло. Я поднялся, подошёл к дивану и мягко толкнул Юну в плечо.

– Просыпайся.

Она мигом подскочила, будто очнулась от кошмарного сна и испуганно уставилась на меня. Её грудь часто вздымалась, а на лбу я разглядел капельки пота.

– Всё в порядке?

– Да… Просто… Что-то плохое снилось.

– Неудивительно, – хмыкнул я, – учитывая обстановочку…

– Кажется, я видела смерть Агаты. Точнее… Лиц было не разобрать. Но я знала, что в том пожаре горела именно она…

А затем, будто одёрнув себя, Юнона тряхнула головой и посмотрела мне в глаза. Её кожа казалась куда бледнее обычного. Она выглядела болезненно.

– Ладно, неважно, – продолжила она, – ты… как? Держишься?..

Я мигом отвернулся и снова встал у окна, уперевшись о ветхий подоконник.

– Держусь, – пришлось соврать.

Конечно, это была ложь лишь на половину. Я сохранял остатки самообладания. Но, всё же, был не железным.

– Какой у нас план?

Я повернулся в пол-оборота, поправил очки и попытался пошутить:

– Прожить ещё хотя бы день.

Юна шутку не оценила, поднялась и выразительно посмотрела на меня:

– А если серьёзно?

– Будем ждать. Для начала растопим камин, подумаем, где раздобыть воды и еды. Сомневаюсь, что Иде захочется приехать и покормить нас.

– Да уж, – усмехнулась Юна, – после моего побега-то… Ей точно меня видеть не хочется.

– Я тоже вряд ли пользуюсь её расположением. Но дела у нас хуже некуда. Так что будем надеяться на милосердие.

Улыбка сползла с её лица:

– Что будет с Теми?.. – спросила она куда-то в пустоту. – Штаб-квартиры больше нет. Они с Феликсом в опасности.

– Темза справится. Ты ведь знаешь её.

– Не знаю, – отрицательно мотнула головой Юна, – совсем.

– Значит, спросишь при встрече. Уверен, она с радостью с тобой поделится всей своей биографией.

Юна фыркнула, поморщила нос и процедила:

– Я ведь не о том говорю, Гарьер. Ладно. Иди поспи немного. Я найду хворост для камина.

– Ну уж нет. Доставай либерган и сиди наготове. Если к нам пожалуют наши любимые летающие пластиковые гости, стреляй метко. Камином займусь я.

– Не доверяешь мне?

– Странный вопрос, учитывая обстоятельства.

– Да уж… Тяжело, наверное, после квартиры в небоскрёбе приехать сюда…

– Не тяжело. Я провёл здесь детство.

Юна прикусила губу и отвернулась. Я не стал нарушать повисшую тишину и пытаться перевести тему. Потому что к горлу подкатил ком. Потому что каждый метр хижины напоминал о том, ради чего я трудился многие годы. И ради чего женился на той, кого никогда не любил.

– Прости, – пробормотала она, – не хотела ворошить прошлое.