Даша Пац – Зарево весны (страница 11)

В них я пыталась ухватить Юнону за руку, чтобы спасти, но она то падала в огненную бездну, то горела в пожаре, то сама вдруг вспыхивала, словно спичка.

Не знаю, кричала ли я. Не знаю, сколько это длилось.

Но, в конце концов, глаза открылись.

Чтобы сфокусировать взгляд, понадобилось время. И спустя пару минут сомнений не осталось: я снова в больничном крыле.

– Ну, наконец-то, – с облегчением сказал знакомый мужской голос.

Я медленно повернулась. Возле кровати сидел Крис. Вид у него был такой, будто он не спал несколько суток. Возможно, так оно и было.

Память меня подводила. Я хорошо помнила ужасный пламенный столп, который создали мы с Вилли. И россыпь дронов, парящую над нами. Всё остальное стёрлось болью и мучениями.

– Пока не пытайся говорить. В этот раз эксперимент с препаратом прошёл гораздо хуже. Твой организм ещё не приспособился.

Вместо ответа я попробовала пошевелить рукой. В пальцах тотчас появились болезненные импульсы, и я невольно застонала.

– Тебе должно стать легче уже к вечеру, – снисходительно продолжал Крис, – пока постарайся не шевелиться.

Только сейчас я заметила, что к левой руке подключили капельницу.

– Ты была без сознания трое суток.

На панику сил не было. Поэтому я лишь коротко кивнула и внимательно посмотрела на наставника.

Кажется, в сумбурных сновидениях он тоже был. Я снова закрыла глаза, тщетно пытаясь отделить кошмары от яви. Не поднимая век, собрав силы в кулак, спросила:

– Что с Вилли и остальными?

– Вилли чувствует себя лучше, чем ты. Остальные почти в полном порядке.

Почти в порядке… Мне хотелось снова заснуть, чтобы сбежать от реальности, но после случившегося сны тоже превратились во врагов. Кажется, чтобы прийти в норму, нужна не просто капельница с неизвестными мне лекарствами. Неплохо было бы, чтобы кто-то поковырялся у меня в замутнённом разуме и вынул оттуда все дурные воспоминания. И хорошие, пожалуй, тоже. Хотя их у меня осталось не так уж и много.

– Что теперь? – практически равнодушно спросила я, как будто способность чувствовать сгорела вместе с рыбными фермами.

– Пару дней передышка. И снова в бой.

Крис больше не улыбался. А тон его голоса перестал быть подбадривающим. Наверное, я выглядела слишком скверно. А ещё совсем не понимала, почему его присутствие вдруг стало злить и раздражать.

– Я пойду, – тихо сказал он, будто почуяв мои мысли, – скоро тебе принесут поесть. И Вилли хотел тебя проведать.

Не дожидаясь ответа, Крис поднялся со стула и вышел из палаты. А я продолжила глядеть на белоснежный потолок.

Что бы сказала Юнона, увидев меня теперь? Да, сестра была преступницей. Но не монстром. Поразительная лёгкость, с которой я смирилась с новым статусом, совсем не пугала. Это, наверное, закономерно. Меня не должно существовать в мире, от которого так тщательно отец оберегал любимую младшую дочь.

Или же… Он защищал мир от меня?

Это было уже слишком. Я тряхнула головой и сразу же об этом пожалела. Проклятые импульсы разлились болезненными уколами по телу, сорвав с губ очередной стон.

Память постепенно прояснялась. А в ней – раздирающие крики, вонь горящего пластика и искры.

А ещё – постыдное, запретное удовольствие от происходящего. В отличие от всего остального, свою эйфорию я запомнила очень хорошо. Непередаваемое чувство силы. За которое, впрочем, была уплачена цена.

Что же случится, когда мы исполним конечный план? Когда разбудим спящую гору и заставим вулкан извергаться?

Почти наверняка, увидеть мир после не выйдет. И меня не пугало то, с каким поразительным смирением я относилась к этому факту.

Монстрам положено творить ужасные вещи. А ещё монстры всегда погибают.

Вопреки напускной покорности, к горлу подкатил ком. Это потому, что ещё пару месяцев назад я была просто Агатой, болезненной девочкой из обычной, хоть и не очень дружной семьи.

Мне вдруг вспомнился вечер, когда Юнона впервые в жизни пошла на свидание. Тогда мы ещё были счастливы. Я, совсем маленькая, несмышлёная девчонка. И Юна – обычный влюбившийся подросток. Она тогда, кажется, была чуть старше, чем я сейчас. Вроде бы, это воспоминание тоже приходило мне в бредовых кошмарах. Кажется, именно в них фигурировал Крис.

И почему-то появилось ощущение, что именно в тот момент всё пошло наперекосяк. А не в миг, когда к нам в дом пришли незнакомцы и принесли ужасные вести о смерти возлюбленного сестры.

Почему?..

Я закрыла глаза и принялась думать. Голова болела, но я вдруг почувствовала, что цепляюсь за что-то очень важное. Что-то, что до сих пор упускала из виду.

Тот самый вечер первого свидания Юноны. Единственный раз, когда я видела Хрисана. Человека, из-за которого её жизнь превратилась в ад. Вспомнилась перепалка, когда разъярённый отец запретил Юне видеться с Хрисаном после первого же свидания.

Я зажмурилась и нахмурилась, пытаясь воскресить в памяти ту сцену. Сама не понимая зачем. Но паззл давно забытого вдруг сложился в целую картинку, и в мысли ворвался холодный весенний вечер, папа, открывший дверь нашего старого дома, и парочка, застуканная за поцелуем.

Этих двоих освещал уличный фонарь. Я не смотрела тогда на сестру, мне было очень интересно разглядеть человека, который в неё влюбился.

Сердце пропустило удар.

Я подскочила на кровати, жадно хватая воздух, и совсем позабыв, что тело нестерпимо болело.

– Это был ты!.. Всё это время… Это был ты!.. – сдавленно пробормотала я.

Будь я здорова, скорее всего, вместо невнятных слов из меня вырвался бы крик. Но сердце стучало быстрее обычного, колючие импульсы били током то по пальцам, то по затылку, и мне пришлось снова лечь. Перевести дыхание.

Я почувствовала себя полной дурой. Вот, значит, почему лицо Криса всё это время казалось мне таким знакомым. Вот, значит, почему он так меня оберегал.

Ожидание было бы невыносимым. Мне нужно было спросить его немедленно. Поэтому, сцепив зубы, я выдрала капельницу из руки и поднялась с кровати.

И тотчас упала. Ноги меня не слушались. Поэтому я стала ползти. По щекам текли слёзы. Нет, чувства не сгорели в адском пожаре, который мы создали. Они всполохнули ярче. И в душе теперь вместо пустоты и злобы появилось нечто новое. Разочарование?..

Да, меня никто не обманывал. Но теперь я видела картину чётко и ясно: моя сестра начала принимать наркотики и продавать оружие из-за человека, который, во-первых, похитил меня, во-вторых, мило улыбался при каждой встрече.

Невыносимая ярость, которой не было выхода, накрыла непрошенной волной. Кое-как я стала ползти к двери. Сбивчивое дыхание, учащённое сердцебиение, непослушные конечности и боль в нижней губе, которую я прикусила. Пыталась терпеть, пыталась стараться.

Ледяной кафель обжигал дрожащие ладони и немного приводил в чувство. Но его холода было мало для того, чтобы подняться на ноги и догнать проклятого мерзавца. От бессилия руки сжались в кулаки, с губ сорвался то ли стон, то ли рык, и я упала лбом на пол.

Хотелось орать во всю глотку. Но выходило только удушливо выть, глотая слёзы.

Хотелось изо всех сил стукнуть кулаком по плитке. Но получилось лишь едва разжать ладонь и исступлённо стиснуть коченеющие пальцы снова.

Хотелось почувствовать внутри силу и сжечь дотла проклятую палату, весь «Дженлаб» и Криса вместе с ним. Но одной только ярости в этот раз было недостаточно.

Руки, наконец, перестали слушаться совсем. Я повернула голову, положив щёку на кафель и застыла. Из левой руки стремительно вытекала струйка тёмно-красной крови. И всего через миг она достигла лица, смешавшись со слезами.

Наверное, лучше всего будет, если здесь я и умру. Не так красиво, как хотелось изначально. Но новые знания и боль смешались в ужасное нечто, выкручивающее и убивающее всё, что осталось от прежней Агаты. Сознание стало вновь покидать меня. Иначе, чем после пожара на фермах. Теперь тьма поглощала меня нежно, будто жалея, обволакивала своими объятиями. И это казалось истинным спасением.

Но вдруг дверь распахнулась.

– Агата! – истошно завопил вошедший. – Позовите врача!

Нет, не нужно никакого врача. Но я не могла возразить. Чьи-то руки очень неаккуратно подняли меня и совсем небрежно доволокли до постели. Сквозь затягивающий в сладкие сети полудрём я разглядела своего спасителя.

На меня глядели округлившиеся зелёные глаза Вилли. Он легко похлопал меня по щекам и громко сказал:

– Агата, не отключайся! Тебе сейчас помогут!

Я хотела сказать, чтобы он убирался вон и запер дверь так, чтобы никто не вошёл. Но в следующее мгновение кровопотеря сделала своё дело.

В этот раз мне не снилось ничего. Просто долгий глубокий сон, похожий на маленькую смерть. Это я поняла, когда открыла глаза вновь. И вновь увидела того человека, на которого теперь смотреть было невыносимо.

– Агата! – выдохнул Крис, поднявшись со стула и нависнув надо мной. – Зачем… Зачем ты поднялась с постели?

Прежде чем отвечать, я по старой привычке попробовала пошевелить пальцами. И на этот раз руки слушались меня куда лучше. В левом предплечье снова была капельница.

И не раздумывая ни секунды, я замахнулась правой ладонью и ударила Криса по щеке.

Он отшатнулся, инстинктивно коснулся лица и недоумённо посмотрел на меня. Но, должно быть, в моих глазах было столько яда, что никаких объяснений не требовалось.

– Лжец, – прошептала я, – предатель.