Даша Пар – Свора певчих (страница 40)

Его предки.

Костя думал: если история чему-то и учит, так это умению различать знаки, предвещающие перемены. Потомки Павла эти знаки проглядели и утратили престол под натиском грядущих императоров Орловых. Теперь история повторяется, а отец не желает слушать собственного сына. Даже после случившегося.

– Как всё прошло? – спросил Давид, протягивая ему чашку кофе и вставая рядом у окна.

– Отказал, – сухо ответил цесаревич, задирая голову. – Нет голоса – нет трона. Какая ирония – впервые за триста лет первенец не станет следующим императором.

– Его Величество – приверженец традиций, непреложных правил, заложенных в непростые времена. Тогда голос имел значение.

Давид Голубев не мог похвастаться внушительной комплекций. Внешне выглядел слишком мягко, и был низкого роста. В сущности, невзрачный сэв, но обладавший бархатистым голосом. Он полностью соответствовал своей фамилии. Предпочитал занимать нейтральную сторону по многим вопросам. Советник взращивал в Косте дипломата, учил видеть компромиссы, но при этом уметь доносить до оппонентов свою непреложную точку зрения.

За спиной Давида называли господин «Нет». За то, с какой открытостью он встречал любое несогласие с собой, а потом одним словом закрывал вопрос. Если тайный советник Голубев говорит нет, значит никакая сила не сдвинет его с места.

Именно эта черта импонировала Константину, который в силу происхождения обладал темпераментом раздражительного сэва, в чём-то даже несносного. Не умеющего трезво выстраивать логические цепочки, импульсивного и мстительного. Так было до знакомства с Голубевым.

Теперь, переняв ряд привычек наставника, и умение сохранять спокойствие в любых обстоятельствах, парень стал гораздо сдержаннее. Обрёл гармонию с самим собой. Правда иногда она давала сбой.

Вот и сейчас он скрипнул зубами, до боли сжимая кулаки. Его сильно задели слова отца.

– Неужели он думает, что Кристина станет достойной правительницей в такое-то время? – не сдержавшись, почти выпалил он, оглядываясь на невозмутимого наставника. – Она прекрасна как сэва, но не как будущая императрица! В ней нет прозорливости, большого ума, властности, – Костя замялся, пытаясь сформулировать мысль. – Она не сможет удержать страну.

– Не считайте отца глупее вас. Может он сделает ставку на Александра, когда тот подрастёт.

Костя искоса глянул на Давида, потом уставился на полумесяцы на ладонях, оставленные ногтями. Местами пошла кровь, поэтому казначей протянул ему платок, помогая обернуть руки, и завязывая узлы.

– Алеку восемь лет. Пока не случится дебют – его кандидатура даже не рассматривается. А учитывая происходящее – тянуть больше нельзя. Да отец и не собирается, – голос всё-таки немного дрогнул, что не ускользнуло от внимания Давида. Мужчина знал, как Костя относился к родителю, и понимал, как больно слышать упрёки в том, в чём ты не виноват. – Если я не запою в Аллейской опере – он объявит наследницей Кристину.

Развернувшись, парень прислонился к подоконнику, разглядывая небольшую комнату, в которой часто устраивал с Давидом многочасовые турниры по шахматам. Здесь он любил читать книги, писать дневник, слушать музыку. Это место называлось «Голубая комната для приёмов», но с его пятнадцати лет неофициально закрепилась за ним, настолько ему нравилось, как летом свет проходит через окна, высветляя дубовые панели и длинный ряд книжных шкафов, чьё наполнение он перебрал лет шесть назад, полностью составив по своему вкусу.

Здесь он чувствовал себя в безопасности. Но так ли это было на самом деле?

– Моё похищение, разграбление тайника… кажется, это подтолкнуло его к окончательному решению, – горько прошептал Костя, садясь на диван и запуская руки во вьющиеся волосы. – А ведь он почти согласился, он слышал мои доводы! Теперь всё пропало втуне…

– Позвольте не согласиться, мой друг! – заявил всё тем же вкрадчивым, но убедительным голосом, Давид, опускаясь напротив. – У вас появилась уникальная возможность изменить решение отца. Вы ведь сами до конца не верили в то, что он согласится назначить наследником не поющего сэва. Теперь есть доказательства, что вы способны петь. И в истории наследования есть подходящие примеры, способные повлиять на мнение императора. Главное правильно разыграть партию и у него не останется иных вариантов, – Давид улыбнулся, пока Костя соображал, о чём речь.

Когда та же мысль пришла к нему, он только выдохнул, протянув одно-единственно «о». А потом крепко задумался над предложением. Это правда выход. Если всё сделать по уму.

– Есть ещё кое-что беспокоящее меня, – прошептал он, когда они обсудили варианты и как всё устроить. – Отец изучил тайник. По его словам, в последний раз он там был шестнадцать лет назад – накануне моего дебюта дед отвёл его туда, передав песню-пароль. И строго-настрого наказал не спускаться в это место, назвав тайник свалкой тёмных пятен на репутации сэв, – Костя поморщился, он не любил высокие эпитеты, а отец так и не сказал, что Август Орлов имел ввиду.

– Ревуны что-то забрали? – осторожно поинтересовался Давид. Во многом, он помогал и напутствовал цесаревичу, но слишком глубоко погружаться в дела императора опасался, разумно представляя себе последствия такого доверия.

Костя помотал головой.

– Отец не знает. Одно то, что они смогли уйти, – уже проклятое чудо. Чёрт подери, да люди сами завалили морликая! Как они смогли сделать это с парой пистолетов?!

* * *

С Реми было что-то не так. Слишком покладистой стала сестра Рене с тех пор, как она вернулась домой. О похищении – ни слова, как и о том, что на самом деле произошло. Девушка перестала противиться влиянию отца, спокойно занимается с Ингой, больше не задаётся вопросами и много спит. Будто что-то надломилось в ней, изменилось безвозвратно.

К грядущему дню рождения она подошла философски – принимала участие в подготовке, встречала приезжавших членов семьи. Не чудила, была милой. Вот последнее беспокоило больше всего – Реми с самого начала не была милой. Беспокойной, раздражительной, в чём-то как вещь в себе – это да, но спокойной? Вежливой? Никогда.

– Я поговорила с папой, и он согласился устроить меня на подготовительные курсы в Военную академию. После Нового года приступлю к занятиям. Перееду в общежитие. Роман сказал, что поступать буду на общих условиях, никаких поблажек, но думаю у меня всё получится, – сказала она как-то за завтраком. А на вопрос, что повлияло на её решение, девушка задумалась ненадолго, а потом ответила: – хочу научиться давать отпор. Кажется, я теперь всегда буду под прицелом и мне не нравится быть беззащитной.

Иного Рене от неё так и не добился.

* * *

Наступило двадцать третье октября. С утра дом стоял на ушах, готовясь принять бесчисленное количество Беркутов. В бальном зале открыли боковые входы, наняли дополнительную прислугу, развесили украшения и расставили вазы с цветами. Приехали почти все члены рода из самых дальних частей страны и ближнего зарубежья.

Разноголосица стояла в зале, когда Роман Беркут приветствовал их, представляя Ремию, очаровательно улыбавшуюся всем новым родственникам. Рядом почтительно кивал прибывавшим Рене, стараясь вести себя прилично, хотя это сборище навевало скуку. Отец обещал отпустить их ближе к шести, так что он намеревался вывести сестру в более подходящее для веселья место.

А то она и так почти три недели не выходила из дома.

Разумеется, на вечер заявились и их друзья: братья Сычёвы преподнесли Реми и Рене парные ножи, а Вивьен подарила девушке серебряный браслет с гравировкой Р.Б., а парню книгу по военной истории. Самым неожиданным сюрпризом стал приход отпрысков императора.

Константин, испросив разрешения у Романа, в приватной обстановке вручил Реми грамоту за доблесть в случившихся событиях с дозволением отныне именоваться боевой сэвой. И сопроводил её подарком от императорской семьи – комплект украшений с сапфирами, которым девушка под восторженные восклицания Инги, тотчас заменила свои серьги и ожерелье.

– Ты прекрасна, – воскликнул Константин, заработав одинаково внимательный взгляд со стороны Рене, Романа и своей сестры.

Потом, когда граф с графиней удалились, Костя вручил подарок от себя и Кристины – небольшой дамский пистолет с кобурой, прошептав на ухо:

– Я знаю, что тебя гложет. Так ты почувствуешь себя увереннее.

Девушка благодарно кивнула.

А потом было обеденное застолье, подчёркнуто-официальная речь Романа, восторженные тосты за здравие рода Беркутов, бесчисленные подарки молодым наследникам с наилучшими пожеланиями. Когда публика немного успокоилась, Беркуты перешли в танцевальный зал, где нанятый оркестр сыграл вальс: Роман, под волнительные перешёптывания сэв, вывел дочь на середину зала, на первый танец.

– Пожалуй, я изменю мнение на твой счёт, – заговорил Роман, ведя дочь по залу. – При всей своей несносности, ты умудряешься заводить полезные знакомства. Пускай и таким радикальным способом.

– Это вы так выражаете своё мнение о моём похищении? – холодно интересуется девушка, даря улыбку присоединившимся на танцевальной площадке Рене и Кристине. – Спасибо, что заботитесь обо мне, папенька.

– В первую очередь, на моих плечах лежит забота о нашей семье. И ты со скрипом в неё вписываешься, дочь, – не менее холодно ответил мужчина, вновь раздражаясь. – Однако не могу не отметить твои достоинства. Молодой цесаревич глаз с тебя не сводит. Тебе следует быть повнимательнее с ним. Не стоит уступать слишком рано.