Даша Пар – Равновесие крови (страница 72)
– Я не знаю, кто стоит за тобой, Тьен. Кто все это затеял. Но… да, я готов заключить с тобой сделку.
Я падаю на пол, захлебываясь соплями, слизью и кровью. Тьен отпихивает меня носком ботинка, и я со спины вижу, как он встает напротив книги. В его глазах недоверие и опаска, он до крови прикусил нижнюю губу, и маленькая капелька упала на страницу, исчезая в ее белизне. Книга перед ними засверкала ярче. Она соскучилась по своим компаньонам. Так, как умеет скучать вечность…
– Но с оговоркой, – добавил Ник. – Не ради Селесты, нет. В конце концов, она всего лишь белый дракон, – Тьен сощурился, ожидая подвоха. – Вот мое условие: если хотя бы минуту сможешь выдержать нориус как часть себя, то получишь все, что захочешь.
– Это какая-то шутка? Нориус просто уничтожит меня! – с детской обидой возмутился Тьен, недовольно мотая головой, однако книга полыхнула светом, и на поверхность выступили две тонкие серебристые нити. Подтверждение – только таким может быть соглашение.
– Книга Сделок – это гарант честности. И вопреки распространенному мнению старые боги не были обмануты. Они знали, на что шли, когда выступили против Карга. Знаешь и ты, – и Никлос с невероятной твердостью в голосе и движениях вытащил из книги нитку и обмотал вокруг пальца. – Готов поставить свою внутреннюю силу на то, что сможешь подчинить нориус? Учти, иного пути нет. Власть над тьмой не идет от человека, она идет от силы духа.
Над верхней губой Тьена выступила капелька пота, но какая-то мысль пришла ему в голову, моментально успокоив. Он ухмыльнулся, будто разгадал загадку.
– Ник, осторожнее! – воскликнула я, не выдержав, и тотчас закашлялась – Тьен слишком сильно вдавливал лезвие в шею. Остался глубокий, но тонкий порез.
Король дернулся. Он и сам понимал, на какой пошел риск. Не было другого выхода. По крайне мере, он его не видел. Но видела я.
Здесь, в этом пространстве так тихо. Невыносимо тихо! И больно. Будто каждая клеточка вытянулась как гитарная струна и звенит на тонкой, ослепительно-белой ноте. Крутит пальцы, сводит пятки, и болит живот. Вновь выворачивает, но не пьетта тому виной, а книга. Проклятая Книга Сделок, книга, которой нет. На ее месте серебристый клубок, в котором миллионы ниток, и каждая из них – живой разум со всех концов сверкающей, будто бриллиант, планеты. И то, что мы делаем, когда вписываем в книгу Сделку, меняет и разом путает все нитки. И это до морвиуса больно!
Тьен заводит руку над книгой, и рядом точно так же поступает Никлос. Их нити окрашиваются красным, и капли падают на страницы, а я слышу едва различимое дыхание. Оно медленное, почти как сладкий стон наслаждения. Оно плачущее, будто младенца бросили в ледяную воду. Оно зовущее, как мать зовет потерянное дитя. И оно радостное от долгожданной встречи с… семьей?
Зажмуриваю глаза, а когда открываю, вижу в воздухе Никлоса и Тьена, вижу, как нориус переползает из одного тела в другое, и более того, вижу, как исчезает книга, как растворяется купол, а значит, больше никаких Сделок!
И вижу, как больно обоим от происходящего, как они корчатся, пытаясь отодвинуться от тьмы, но она их держит, словно близнецов в утробе материнской – скованных одной силой. Оглядываясь по сторонам, замечаю все тех же аристократов, на глазах которых творится страшное, невозможное, жуткое. Но не вижу Артана. Его не было в зале, и я была рада этому, хоть и понимала, что стоит на кону.
Они падают. И если Ник как кулек с костями, плашмя, на живот, звучно приложившись лбом, то Тьен спланировал вниз, поддерживаемый тьмой. Он торжествующе улыбается. А когда нориус заволновался, пытаясь влезть в поры кожи Тьена и заполонив их тьмой, в ответ выступила послушная Черная пьетта. Вокруг него заклубилась двойная тьма.
– Противовес, – рассмеялся Тьен. – Одна сила уравновешивает другую! Ты проиграл, Никлос. Еще секунд тридцать, и все будет кончено.
– Нет! – прошептала я еле слышно, вставая на ноги. Дичайше кружилась голова, меня шатало, как при сильной качке на корабле, но я упрямо переставляла ноги, чтобы рухнуть рядом с Ником. Над нами вьются два вида тьмы, завихрения как спирали поднимались то вверх, то вниз, а затем и вовсе устремились к нам, – но после моих слов, после того, как до Тьена дошел их смысл.
– Нориус и ариус всегда вместе, никогда – порознь, – и я вкладываю руку в ладонь Никлоса, и наши тела вспыхивают белым, отражая удар тьмы.
И нориус отступает, разбивая звенья, а Черная пьетта визжит, как перепуганная свинья. Сквозь белый свет мы видим, как влетает в кричащего от ужаса Тьена чернота и испепеляет за мгновение – нет в нем силы Каргатов, чтобы управлять нориусом.
Тьма возвращается в истинного носителя – Никлоса. И наступает исцеление – ариус поддерживает нориус, тогда как нориус поддерживает ариус.
С наших тел исчезают следы ударов. Уходит кровь, пропадают синяки, царапины, порезы. Сходит на нет головная боль. Я еще никогда не чувствовала такую кристальную чистоту сознания. И не слышала с другого конца «моста» Никлоса.
– Мы должны закончить, Сэлли. Мы должны закончить войну.
Остается только следовать за ним, ведь я остро ощущаю, что это не тандем, а поддержка. Ариус следует за нориусом, и сейчас тьма, окруженная белой паутиной, разлетается во все стороны, пока мы держимся за руки, поднимаясь в воздух. Над нами разлетается потолок, а под нами исчезают в ослепительно громкой вспышке оставшиеся в зале аристократы.
Мне бы испугаться того, что сотворила наша сила, но я пуста как сосуд, наполняемый чувством злобы и ненависти Никлоса. Он делился агрессией, которая поступает ко мне будто через масляную пленку, а оттого кажется искаженной, приглушенной почти до безразличия. Сухая констатация фактов. Таким образом, я понимала, что Ник не слышит меня, и сейчас я обычный пассажир, ведомый озлобленным повелителем.
Наши тела трансформируются, и теперь в воздухе зависли два огромных сплетенных дракона – черный и белый, окруженные двусоставным дымом.
Ник ведет меня к городу, туда, откуда доносятся крики людей, и мы попадаем на набережную, полную небольших морских змей, от которых в панике разбегаются люди. Здесь много зеленой и красной крови – драконы в истинном обличье нападают на подводных гадов, плюясь огнем и разрывая их на части. Бой шел на равных, а местами казалось, что побеждают подводники – так много на площади перед портом истекающих кровью и изорванных в клочья тел. Наше появление – грозовая вспышка на небосводе – заставило всех замереть и неотрывно щуриться, глядя в небо.
Если бы не воля Никлоса, я бы ничего не смогла сделать. Оставшийся глухим к эмоциям ум прагматично отмечал, в какой момент меня накрыла бы паника. Вместо этого от наших сплетенных тел разошлась во все стороны чернильная волна, завернутая в белый дым. Как покрывалом она накрыла сражающихся, а когда рассеялась, вместо змей на брусчатке лежали белоснежные кости, среди которых застыли от ужаса драконы и оставшиеся в живых люди.
От нас идет новая волна, теперь вывернутая наизнанку. Она касается пострадавших, которые не могли и шагу ступить от сковавшего их страха, и вместо боли приносит облегчение, затягивая и исцеляя раны. А когда волна закончила свою работу, мы взмыли так высоко, что остались точками в небе, удаляющимися в сторону бушующего моря, которое кипит бесконечной битвой между драконами, подводниками и колдунами.
На главном королевском корабле мы видим объединившихся Акроша и смертельно уставшего Томара Бай. Колдун транслировал волю командира посредством щелчков и музыкальных ударов по воде и воздуху: военный шифр, чтобы драконы могли слышать и понимать приказы во время сражения. Рядом с ними несносная Амалия выводила прямо на палубе очередную громоздкую фигуру, прикидывая, как бы ее катапультировать в сторону огромнейшего спрута, в щупальца которого угодило сразу четыре дракона, кричащих от боли. Они медленно погружались под воду, будучи не в силах выпустить даже малюсенькую струю огня.
Таким было сражение. Сплошные склизкие монстры, извивающиеся под пенящимися волнами. И драконы, поливающие море оранжево-красным пламенем, отчего над кораблями стоял плотный, сизый, горький дым. Мелодия звериного крика, шипения огня и низкой трубной музыки, а все вместе это напоминало мощный камнепад в горах во время грозовой бури.
Мы надвигаемся на эпицентр сражения, и там, где мы пролетаем, битва заканчивается. Черно-белый дым вокруг нас ширится, множится, а мы даже намека на усталость не испытываем, будто бесконечность высвобождается из наших тел. Сладкая свобода, пьянящее чувство вседозволенности. Даже напрягаться нет нужды, дым стирает врагов как ластиком. С такой же легкостью исцеляя раненых подданных короны.
Все закончилось в один миг. На наших глазах под звуки тягучего горна огромные спруты, кракены, осьминоги, вытянутые десятиметровые морские змеи, перевернутые медузы, кальмары и крабы-пауки в пенящемся штормовом море скрылись под воду, тогда как над горизонтом возник первый солнечный луч.
Так закончилась ночь, позже окрещенная ночью трезубцев и костей.
С того момента, как все завершилось, не переставая болит голова. Никлос пытается остановить эту внутреннюю качку, сомкнув веки, сжав лоб и затылок, но становится только хуже. Перед глазами встают лица предателей. Насмешливые, озлобленные, опьяненные вседозволенностью. В сознании они искривляются чудовищными гримасами, превращаясь в глумливых троллей, псов с оскаленными пастями. И слышится смех, дурацкий, почти детский смешок, и крепится чувство: «Не всех поймал. Они затаились и смеются надо мной. Каждый день я встречаю их в коридорах и залах дворца, они заискивают, кланяются, но сами хохочут и планируют новую атаку…»