Даша Пар – Равновесие крови (страница 57)

Осознание пришло как молния, и я стыдливо отвела глаза. Еще не понимая значения сна, я чувствовала в нем пиршество для стыда и отвращения к собственному телу. Это такой позор… но я даже не знаю, в чем именно он выражается и что именно мне снилось. И почему сейчас стало так легко, будто наконец я продышалась, полностью открывая легкие горному воздуху. И боль в мышцах – не как от изнурительной тренировки, а совсем наоборот – такая приятная, волнительная… и сосредоточенная внизу, между ног…

– Сэл, с тобой все в порядке? – осторожно спрашивает Арт, чувствуя, что со мной что-то не так.

Я в ответ глупо улыбаюсь, убирая с лица мешающие пряди. Киваю головой, прикусив нижнюю губу. Теперь как-то по-иному смотрю на него. Теперь чувствую, что не просто хочу целовать его, ощущая горячие руки Арта на своей талии. Мне хотелось большего. Хотелось почувствовать разгорающиеся угли в себе, ощутить жар пламени от его поцелуев. И я бы потянулась к нему прямо сейчас, чтобы хоть капельку урвать от этого огня, но кроме нас в комнате были люди. Горничные перебирали альбомы с образцами свадебных платьев, совсем тихо переговариваясь между собой, чтобы не привлекать внимания.

Несмотря на слабость ариуса, нам нельзя было с Артаном оставаться наедине. Так что все его визиты проходили под присмотром либо прислуги, либо патронесс, либо хотя бы невест. Только не вдвоем.

Поэтому никаких поцелуев, за исключением тех, что украдкой, пока никто не смотрит. Официально мы еще не скоро сможем объявить о помолвке. Хотя наша связь давно ни для кого не секрет. Более того, об этом говорили за нашими спинами, выстраивая дикие теории о ревности короля, который не хочет отпускать подопечную к лучшему другу. Дескать, Никлос безответно влюблен в меня и наше слияние ему поперек горла встало. Вот он и ставит палки в колеса.

Эти слухи настолько немыслимы, что я не находилась, что сказать, когда иносказательно либо Мирта, либо Паули, либо сестра спрашивали об этом. Я не понимала, зачем фантазировать о настолько нелепых вещах.

– Сколько я проспала? – спросила я, протирая глаза. Потянувшись, получила от Артана стакан с водой и мелкими глотками осушила его.

– Сейчас почти полдень. Тебя пытались разбудить часов с восьми, – мягко ответил он. – Как себя чувствуешь? Сегодня ночью было маетно, душно…

Почесав затылок, я задумалась и звонко чихнула, когда пяточкой коснулась выбравшейся из одеяла пушинки.

Я замерла, задержав дыхание и уставившись на ровную белую ткань. Вот – опять движение! И еще раз! И еще!

– А-арт, – протянула я ошарашенно, поочередно напрягаясь и понимая – работает! Все работает!

От потрясения у меня вырвался непроизвольный смешок, и я вцепилась в руку Арта, кивком головы указав на торчащие под одеялом ноги. Снова движение!

– Это то, что я думаю? – восторженно спросил он, вскакивая и одним движением стаскивая с моих ног одеяло, что вызвало протест у горничных.

Девицы бросились к нам и замерли, когда увидели, как я сначала двигаю пальцами, потом напрягаю колени, а потом и сгибаю их! И приподнимаюсь, и выбираюсь из постели, совершенно не чувствуя слабости или вялости. Будто и не было месяца в коме, не было обездвиженности и всепоглощающей усталости от каждого напряжения. Я была совершенно здорова, чтобы босиком пуститься в такой быстрый пляс, что ночное платье встало куполом! Подхватив под руку Артана, закрутила вокруг себя, а после втащила в круг девушек, затеяв самый настоящий хоровод.

Отпустив руки, я стремглав бросилась к окнам, распахнула створки и закричала во все горло:

– Я здорова!

– Сэлли, ну не так же громко! – рассмеялся счастливый Арт, возвращая меня обратно и обнимая крепко-крепко.

Закончилась моя изоляция. Я могу показаться аристократам и придворным во всем своем великолепии и силе. Никаких больше сомнительных шушуканий по углам за моей спиной. Никаких драматичных пауз при появлении. Концерт слабости окончен. Я свободна!

Впервые после такой долгой изоляции я оказалась за пределами дворца. Со всей возможной осторожностью меня перевезли в Магическую академию, где находился единственный во всем королевстве зал, обожженный нориусом и защищенный от любой волшбы, творимой в его пределах. Здесь запирали магию и спускали с себя запреты.

Поэтому в лабораторном зале принимали экзамены у студентов, проводились эксперименты, открывались новые заклинания и изучалась физическая магия. Только в этом месте Томар Бай согласился осмотреть меня, чтобы понять, что происходит с ариусом.

Я увидела круглое мрачное помещение без окон, освещенное исключительно природным огнем, отчего толстый слой копоти образовался на потолке и стенах. Здесь были ряды скамеек, как в анатомическом театре, и утопленная в песке сцена, от которой пахло сажей и чем-то гнилым.

Странное место. Темное. Здесь запрещалось находиться тем, в ком не было хотя бы крупицы магии, поэтому уборку проводили сами студенты, а глобальную чистку устраивали всего раз в году: она засчитывалась за один из экзаменов для абитуриентов. Чем дольше продержишься здесь – тем больше шансов поступить.

И все из-за остаточной магии. Она как-то влияла на людей, им мерещилось всякое.

В тот миг, когда Томар открыл дверь, раздался громкий хлопок, и мы все инстинктивно пригнулись, а над нами пролетела огромная фиолетовая клякса, звучно впечатавшаяся в противоположную стену. Она стекла вниз, будто липкий и склизкий слизняк, а за нашими спинами раздалось подавленное «ой!».

– Амалия! – прошипел по-змеиному моментально взъярившийся Томар. – Сколько раз я говорил – отмечайся в журнале посещений! Какого морвиуса ты тут делаешь в неурочный час?! Хочешь стать первой студенткой, исключенной еще до начала занятий?!

Обернувшись, вижу в дверях перепуганную и оттого очаровательную Малю. Она с ног до головы покрыта разноцветной слизью, а за ее спиной прятались еще две девчонки в аналогичном прикиде.

– Что вы тут делаете? – шипит ректор на выходящих первокурсниц.

Маля, как более опытная в проказах, быстро пришла в себя и отвечает дерзко:

– А мы тут занимаемся, – и ухмыляется, попутно стирая с плеча уж больно крупную слизистую каплю. Ее маневр оказался на диво удачным – она точно попала на лакированные туфли отца, отчего в коридоре воцарилась могильная тишина. Глаза девушки расширились, а ее подружки синхронно шагнули в разные стороны, дескать – мы не с ней!

Лицо Томара приобрело фиолетово-малиновый оттенок, вздулись вены на шее и лбу, а затем раздался ректорский рык:

– Вон отсюда, и чтобы я тебя здесь до самых занятий больше не видел!

А девицы и рады стараться, рванули прочь как подстреленные, не забыв сделать малый книксен. Маля подмигнула мне, шепотом добавив, что скоро навестит, и побежала за подружайками.

– Все лето заставлю драить лабораторный зал. Будет знать, как шальной магией развлекаться, – ворчливо заговорил Томар, заходя в комнату и делая резкие пасы рукой, от которых слизь, будто студень, забавно задергалась, заворчала человеческими голосами и со звоном лопнула, без следа растворяясь в воздухе.

Без задней мысли я ступила через порог и моментально оказалась дезориентирована. Пошатнулась, хватаясь за подоспевшего Владиса. В руках возникла противная, льдистая слабость, легкой судорогой разошедшаяся по телу мокрым холодом, от которого застучали зубы и в голове забили молоточки боли.

– Что со мной? – со стоном спросила я у подошедшего Томара, пока Владис пытался удержать меня на ногах. Сквозь полуприкрытые веки увидела заинтересованность на лице ректора и тревогу.

– А что вы чувствуете, кэрра?

– Будто кто-то отсек половину меня и запечатал каждую пору кожи, – потребовалось время, чтобы точно сформулировать свои ощущения. Владис помог мне дойти до выхода, но Томар остановил нас.

– Боюсь, кэрра, придется пройти через эти ощущения. Только в этом месте я могу заглянуть в вас, чтобы дать отчет королю, – он говорил мне, но объяснял все же Владису, и тот кивнул, продолжая поддерживать меня.

– Что? – прошептала я негромко, пытаясь остановить головокружение.

– В этой комнате маги способны влиять на драконов. В этой комнате не работает ариус. И… иные связи тоже обрываются, – Владис не знал о моем слиянии с Артом, поэтому Томар иносказательно объяснил, что именно происходит и почему мне так плохо.

Чем дольше я находилась в этом диком помещении, тем мне становилось хуже. Томар шуршал вокруг меня как паучок, мотающий кокон вокруг пойманной птички, – именно так воспринималась его магия. Чтобы мне было легче, Владис притащил кресло и водрузил в центре зала. Он принес стакан воды, и я жадно приникла к нему – слишком сухой воздух давил на горло, и от него моментально трескались губы.

– Хватит, – не выдержала я осмотра, превращающегося в пытку. – Я больше не могу!

Томар не ответил или не услышал, так тихо звучал мой голос. Колдун насквозь прошивал мое тело темными, бестелесными иглами, отчего казалось, что я вся истыкана тонкими занозами, и каждое движение отражалось резкой болью.

– Дэр Томар, хватит! – воскликнула я громче, а он только нахмурился, сощурив глаза, словно видел перед собой нечто мне недоступное.

Из-за вскрика я напрягла мышцы живота, и внутри все перевернулось, словно я оказалась на мчащемся сквозь шторм корабле. Я окончательно утратила ориентацию и поплыла, теряя чувствительность. Головой стукнулась о ручку кресла, и меня стошнило завтраком на песок.