Даша Пар – Равновесие крови (страница 56)

Очередное солнечное утро легким ветерком лезло в комнату, распространяя весеннюю свежесть. В малом саду уже распустились цветы, зацвели яблони и вишня. На подоконниках и столах в вазах расставлены красивые голубые незабудки, тюльпаны, примулы и очаровательные ландыши, которые я попросила поставить у изголовья кровати. Рядом со мной, играя с мотком ниток, лежит полосатый котенок, а возле окна в высокой клетке заливается пением канарейка, стремящаяся перекричать уличных птиц.

Мои посетительницы разместились на небольших диванчиках, окруженные отрезами тканей, наборами украшений, альбомами с силуэтами свадебных платьев и пробниками косметики и духов. Разумеется, почти все уже было выбрано и сделано, но девушкам нравилось перебирать образцы, фантазируя, кто в чем пойдет и как это будет.

На второй день я уже откровенно скучала во время этих сборищ, но сама компания меня устраивала. С недавних пор я побаивалась оставаться одна, так что ночью под боком спала либо сестра, либо Паули, либо одна из горничных.

– Моя мама изначально думала, свадьба будет скромной, классической, как задумано по общей концепции кэрры Винелии. Без каких-либо добавлений. Но кэрр Акрош разом отмел всю программу! Сказал: «Мы начинаем свадебный цикл. Негоже представителям самых знатных домов королевства скромничать. Это первый год без траурной ленты по Женевре. Так что будем праздновать на широкую ногу!» – закатив глаза, вдохновенно вещала пепельная блондинка.

До неожиданной помолвки она держалась в тени более яркой представительницы дома и всегда была позади, скромничала, не лезла на рожон, казалась этакой серой мышкой. А теперь расцвела, раскрылась: платье нежно-розовое с серебристым отливом, волосы спускаются длинной волной, частично прячась под кружевную шапочку на затылке. На лице легкий румянец, глазки подведены, на губах помада, в ушах длинные серьги, а на груди символ помолвки – двойное украшение с гербами ее рода и Адегельского. Тугой корсет со специальной вставкой под грудью как подчеркивал достоинство юной девы, так и притягивал взгляд к главному украшению.

– И я с удовольствием сдалась на волю желаний. Так что в середине мая нас ждет сногсшибательное представление! – заулыбалась девица, манерно качая головой и обжигая взглядом каждую, кто, по ее мнению, недостоин находиться в этой комнате.

К примеру, Анку, которая отказалась досрочно возвращаться домой с сестрами и вернулась в женское крыло. Или Мирту, вынужденную отклонить несколько заманчивых кандидатур из-за отсутствия слияния. И, разумеется, Паули, чья грядущая свадьба уже у всех на слуху: к ней по специальному приглашению прибудет королевская чета волчьих оборотней из Андора, небольшого лесного королевства рядом с Ангусским побережьем: принцесса Герда со своим мужем.

Для международного сообщества их территория считалась нашей, но желтые драконы, присоединяясь к Каргатскому королевству, заключили соглашение, по которому учитывалось право на государственный суверенитет этих оборотней, тем самым получив ряд преференций и вечную благодарность маленького Андорского королевства.

– Даже не знаю, чему ты так радуешься, – ворчливо и звонко высказалась Паули, вытаскивая из плетеной корзинки засахаренную вишенку, с удовольствием отправляя ее в рот и облизывая испачканные пудрой пальцы. Ее глаза лукаво блестели, когда она смотрела на сморщившуюся от недовольства Милан. – Он же известный ловелас! Ни одной юбки не пропустит, не говоря о его любви к дракам и картам. Вот разорится на скачках, и что с тобой будет?

– К тому же поговаривают, Акрош не просто так долго оставался холостяком… – заметила Анка, сидевшая на другом диванчике и лениво перебиравшая серебристые отрезы тканей. – Он постоянно перечил отцу, за что был сослан в Заокеанские степи бить троллей. Говорят, вернувшись, стал сам не свой. А еще говорят, что сердце его принадлежит одной совсем незнатной особе из Бирю…

– Вздор! – рассвирепела Милан, бросая скомканные листы с образцами платьев.

Они разлетелись во все стороны, а несколько попало под ноги вскочившей разгневанной невесты. Она собиралась выдать отповедь хихикающим девушкам, но наткнулась на скрытую за вышивкой улыбку Кирнан, и это моментально отрезвило ее, наполнив ядом сердце девицы «второго сорта».

– А чему ты улыбаешься, Кир? – медово-едким голосом заговорила Милан, изобразив злобную ухмылку. – Может, мой муж и не образец нравственности, и имеет в прошлом грешки, но он из богатого и знатного семейства. Со мной будут обращаться с уважением, я буду жить в столице, купаясь в роскоши, а мои дети будут одними из первых! Это отличная сделка. А что есть у тебя?

Милан оглядела каждую из нас и вновь сосредоточилась на Кирнан, неторопливо надвигаясь на нее.

– Наша первая красавица! Все лучшее – Кирнан! Кирнан – ясное солнышко. Нужно слушаться синекрылую Грацбурскую, ведь от нее зависит будущее каждой из нас! – и Милан торжествующе развела руками. – Помнишь, как ты влепила пощечину в первый день из-за того, что я случайно наступила на твой подол? Ты сказала: «Такой деревенщине нечего делать на столичном Равновесии! Не видать тебе удачного замужества!»

Кирнан сознательно игнорирует Милан. Она крепко сжимает в руках пяльцы, медленно-медленно продевая иголку, и вроде бы со стороны сама невозмутимость, но если присмотреться, дрожит подбородок, пальцы уже исколоты, а в глазах вот-вот появятся слезы.

– Ну и кто из нас остался ни с чем? – рассмеялась Милан. – Вы все наезжаете на меня за мою кичливость и высокомерие, но неужели вы забыли, кто действительно был высокомерен? Я урвала кусок не по моему рту и до морвиуса счастлива этим! Не смейте издеваться надо мной из-за этого! Я – не она! – и девица ткнула пальцем в Кирнан. – Не наша будущая королева, которая с первого дня вела себя так, будто уже вышла замуж за Каргата и села на трон. Посмотрите на нее – жалкий павлин с куцым хвостиком. Мне даже…

Лопнуло терпение синекрылой, она вскочила с места и швырнула вышивкой в Милан, а сама опрометью бросилась из комнаты. Кирнан яростно грохнула дверью, оставив позади себя гробовую тишину, в которой отчетливо раздался тихий вой Милан: беглянка успела-таки под конец подгадить нашей своенравной невесте – пяльцы острым концом угодили в бровь девушки и уже пошла кровь.

Для меня это стало последней каплей, и я разогнала курятник под предлогом того, что устала от склок, сплетен и дурных поступков. И если кто захочет вновь вернуться, так пусть впредь ведет себя в рамках приличия, а не то я не буду присутствовать на их свадьбах!

Разболевшаяся после тренировок голова досрочно уложила меня в постель, так что я не дождалась Артана, отпустила вечернюю горничную и не стала приглашать к себе сестру, устав от разговоров. Против страхов – Владис дэ’Дьякович, дежуривший за дверями, плюс Маля на днях соорудила замечательный ночник со звездочками, чтобы не страшно было засыпать.

Так что я махнула рукой, и надо мной по потолку разбежались разноцветные звездочки, уволакивая в сон, который… Как ловушка, как капкан. Вязкий, тягучий, словно застывающая смола. Руки и пальцы вязнут, голова раскалывается тончайшими иглами, прибивающими меня к мутному, илистому дну. Я задыхаюсь в этом видении от обжигающего жара, который мячиком скачет по телу от бедер до сердца и головы. Эта горячка томительна, даже притягательна в своей животной истоме, в которой так и хочется раствориться, забыть как свое имя, так и то, кто я есть.

И то, что поначалу казалось топким болотом, теперь теплая глина на морском дне. Надо мной колышутся волны, то приподнимая, то опуская изнеженное тело. Эта мерная качка – щекотка ниже живота: до ноющей сладости, до дрожи в каждой клеточке вспотевшей тушки. На губах – соль и горечь пепла.

Никак не остановить это странное движение. Оно становится все сильнее и сильнее… до головокружения, до ярких точечных вспышек под закрытыми глазами. Напряжение возрастает, и я забываю, как дышать, меня накрывает последняя волна, вытягивая за собой на поверхность. И вместе с тем приходит лед наружного воздуха – он жжется, и я взрываюсь изнутри.

– Сэлли, – шепот вытягивает из вязкой дремы. Спросонья не узнаю голос, будучи еще во власти ночных чувств. Мое тело совсем деревянное. Каждая мышца отзывается растянутой болью, будто весь день я бегала, прыгала и подтягивалась. Я ощущаю свой запах и не узнаю его – он изменился, в нем появились терпкие ноты, смешанные с пахучей сладостью пота. Кажется, что я с ног до головы пропотела, потом высохла и теперь покрыта противной коркой.

Эти ощущения были настолько физически яркими, что хотелось забраться под одеяло и не вылезать из-под него. Что я и сделала.

Но заботливые мужские руки мягко отогнули край, подставляя мое лицо ярким дневным лучам солнца. За спиной Артана окна, так что я щурюсь, глядя на него, еще не понимая, где я, кто я и вообще что происходит.

– Просыпайся, соня, – шепчет он, наклоняясь ниже и целуя меня в лоб. – Кто-то ну очень долго сегодня спал! Даже горничные не смогли тебя разбудить, а доктор и вовсе сказал – не стоит трогать, сама проснется. И я как почувствовал твое пробуждение – сразу пришел, – продолжает говорить он, опускаясь обратно в кресло, и расправляет одеяло так, чтобы видеть мое заспанное лицо.