Даша Пар – Равновесие крови (страница 59)
– Хватит! – оборвал его Никлос. Исподлобья глядя на друга, король признавал его правоту, но не мог так же легко успокоиться. И не хотел. Он видел только один выход из ситуации и не намеревался искать компромисс.
– Войны не будет, как только русалы и все остальные поймут, что мы настроены серьезно. Когда увидят, что мы готовимся воевать. Когда вспомнят, кто на самом деле Каргатские короли. Когда увидят, что белокрылая здорова, сильна и на моей стороне. А увидев нашу силу, они отступят.
– А если нет? – тихо спросил Артан.
– Тогда мы сотрем их в порошок.
Давно ушел маршал. И Богарт, заскакивающий с ворохом очередных дел, был отправлен спать. И свет во множестве комнат дворца погас. И медленно спустилась тишина, накрыв тревожный, как улей, город. За окном весенняя ночь, пока еще темная и сырая, переполненная дождями и ветрами, но готовая принять первую огненную майскую грозу, сухую жару июня, полуденный зной и ярость летних бурь.
Ник держит в руках нетронутый стакан с коньяком, глядит в ночную тьму, мыслями витая далеко отсюда. Ему вспоминается одна из ночей, когда он почувствовал чужое присутствие в лесу, когда увидел шарахавшуюся от собственной тени девушку, пробирающуюся к обрыву. Вспомнил, как неуклюже она превратилась в дракона, с каким старанием пыталась быть незаметной и насколько громкой оказалась в итоге.
Сейчас, вглядываясь в темень, король пожелал увидеть ее, хоть и знал, что девушка находится в другой части замка, что частичный паралич еще не сошел, да и красться в потемках ей больше незачем. Ее мать была перехвачена на границе столичного округа и совсем другим маршрутом доставлена в Винцельскую долину в сопровождении управляющего дэра Аскол дэ’Маринье, который должен помочь с хозяйством. Кроме того, он везет распоряжение об отмене налогов с долины Винцель сроком на десять лет.
Мать Селесты весьма благодарная женщина. Осознав расположение короля, она передала с поверенным письмо, в котором подробно рассказала об отношениях мужа с эльфами. И о том, что они делали с дочерью. Так она показала, на чьей стороне.
Но эти новости ничего не меняли. В свете грядущего проблемы с эльфами отходили на задний план. На днях король получил очередное письмо от короля Агондария с требованием отдать Селесту, иначе быть войне.
Потерев нахмуренный лоб, Ник собирался уже ложиться спать, когда услышал шаги за стеной, а после совсем легкий стук в дверь, и на пороге возникла прелестная юная блондинка. В полумраке ее лицо сияло как маска, а приблизившись, преобразилось в заплаканное личико кэрры Кирнан Грацбурской. Она прижимала руки к груди и смотрела на короля с таким отчаянием, что его сердце дрогнуло, и он не стал гнать девицу прочь из мужских покоев.
– Ваше Величество, пожалуйста, – дрожащим голоском попыталась заговорить она, но не смогла продолжить, потому что слезы градом покатились по щекам.
Король подошел к ней, всучил стакан с коньяком и, поддержав голову девушки, вынудил сделать глубокий глоток. Разумеется, она подавилась, раскашлялась с непривычки, лицо покраснело, но поток слез сменили всхлипывания и попытки восстановить дыхание. Приобняв гостью за плечи, он довел Кирнан до углового диванчика, усадил на него, и, повинуясь его жесту, она вновь глотнула янтарь, понемногу приходя в себя.
– Что случилось, кэрра? – осторожно спросил он, убирая с ее лица спутанные шелковистые пряди. Вблизи, несмотря на слезы, она выглядела такой красивой, почти совершенной. Темно-синие глаза смотрели с запредельным доверием и чистотой. Она дрожала, когда подступала истерика, и король растирал ее плечи, возвращая присутствие духа.
– Простите, но я больше не знала, к кому идти, – заговорила она, возвращая собеседнику стакан, и король поставил его на маленький столик. Девушка не выпускала руку из его пальцев, и так она поведала ему свою историю.
Кирнан рассказала о том, что родители сознательно кормили ее магическими смесями, чтобы задержать развитие и не дать созреть раньше срока. О том, что с детства ее готовили в жены королю, и любые попытки отстоять свои права оборачивались скандалами и наказаниями в виде голодовки и изоляции. Ее учили быть жестокой, сдержанной и преданной семье, втаптывая в грязь любое инакомыслие и своеволие. Ее растили послушной марионеткой, чтобы, став королевой, она осталась преданной семье. А в том, что именно она станет следующей Каргатской владычицей, никто не сомневался. Ведь она – красавица, умница, с блестящим образованием и из самого знатного рода. Казалось бы, что могло пойти не так?
– Мои родители на многое пошли, чтобы у меня не было достойных соперниц. Некоторых девушек прямо по их указке убрали с Равновесия. Они постоянно говорили, как это необходимо нашей семье. Что я должна пойти на все, чтобы стать королевой. Они верили, что я сумею очаровать вас, влюбить в себя и все будет так, как они мечтают. Им и в голову не приходило, что это невозможно, – говорила Кирнан, заламывая брови и мелко подрагивая, отчего Ник вновь протянул ей коньяк, а затем и вовсе ненадолго покинул ее, но быстро вернулся с пузатой бутылкой и еще одним стаканом.
Теперь они пили вместе, и Кирнан более спокойным и медленным голосом говорила, что началось сразу после превращения Селесты в белокрылую. Как жестоки были родители в попытках навязать ее общество королю. Каким рисовали будущее, если она потерпит неудачу. Как расписывали, что с ней сделают, если она опозорится.
Девушка закатала рукава облегающего серого платья, демонстрируя глубокие темно-синие с желтоватым отливом синяки. Она стянула с шеи вязаное украшение, обнажая еще более страшные следы пальцев.
– Только лицо никогда не трогали, – прошептала она, от стыда пряча взгляд.
А Ник попросту не знал, как на это реагировать, только гнев поднимался в его душе при мысли, что это сделали родители с собственной дочерью.
– Ко мне сватались, несмотря на очевидность их планов, – глухо продолжила кэрра. – Но они дали всем от ворот поворот. И теперь угрожают отдать меня в храмные девы.
Кирнан подняла глаза, решившись.
– Ваше Величество, пожалуйста, помогите мне. Вы ведь помогли Селесте и ее семье. Вы уберегли их от Брошина Адегельского. Защитили… – она запнулась, подбирая слова, порывисто схватила королевскую руку и сжала изо всех сил. В ее голосе сквозила надежда: – Пожалуйста, сделайте то же самое для меня. Я на все согласна, только не дайте им запереть меня. Я не смогу так жить. Попросту не смогу! – и она вновь заплакала.
Никлос молчал. Он не реагировал на ее слезы, гадая, что ей надо. Король чувствовал – девушка искренна в своих словах, но не мог ей поверить. И она это понимала, потому что больше не пыталась молить его о помощи. Кирнан все больше погружалась в пучину отчаяния, коря себя за то, что посмела прийти, нарушив все возможные правила.
Никлос уже собирался отправить ее восвояси со словами, что поможет, чем сможет. Что есть такие храмы, где она будет чувствовать себя в безопасности. Что жизнь на этом не кончается. Но заворочался нориус. А за окном зазвучала невидимая гроза, и в этом звуке послышались барабанные перекаты. Тишина вокруг заострилась, а свет будто насытился кровью. И именно это проступило в глазах Кирнан – рубиновый красный отблеск. Он заворожил Никлоса, и тот остановил порывающуюся встать девушку.
Из его кожи выступила тьма, она обвила запястья юной кэрры, легонько сжав, и девушка замерла, как кролик перед удавом, не понимая, что происходит.
– Останься, – хрипло молвил король, все еще пытающийся удержаться от крови, от металлического привкуса во рту, от барабанного боя, что так ярко и явно бьется под кожей, затрудняя дыхание. Теряется связность мыслей, усиливается желание плоти, а рядом такая юная, свежая и напуганная девчонка, что так доверчиво смотрит, распахнув ресницы и приоткрыв нежные розовые губки.
Нориусом притянув ее к себе, он выбил из ее рук стакан, и в воздухе разлился терпкий аромат коньяка. Кирнан вздохнула, пытаясь что-то сказать, но не успела – ее остановил властный королевский поцелуй.
Это было жадно, алчно и собственнически. Как и его руки, опустившиеся на ее груди. Как и щупальца нориуса, забравшиеся под нижнюю юбку. Треснула материя – от платья остались одни лоскуты, а на коже набухли первые красные порезы – монаршая любовь бывает ненасытной. И Кирнан рада была бы отстраниться, взять паузу, прийти в себя, но король подавлял все попытки сопротивления.
Он подхватил ее на руки и отнес на кровать, покрывая каждую обнаженную частичку тела пьяняще страстными поцелуями. И в этом злом вожделении скрывался голод, перед которым не устоять, от которого не спрятаться. Можно только сдаться. Особенно когда нориус касается там, где никто прежде не касался. Когда внутри души Кирнан просыпается нечто новое, незнакомое, но такое приятное. И первый стон срывается с ее уст, она прикусывает до крови губу, расслабляясь под умелыми мужскими руками.
Кирнан сдается под его натиском, когда он кусает ее соски, раздвигает ноги, стаскивая чулки и разрывая нижнее белье. Она поддается нориусу, вновь обхватившему ее запястья и разводящему руки в стороны. Она подчиняется, а он берет ее как игрушку, не заботясь о ее чувствах, о том, что ей не только сладко, но и больно.