Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 96)
Да к черту все!
Резко сорвалась с места и стремительно припустила в прихожую, путаясь в собственных конечностях, пытаясь разом натянуть на себя сапоги, шапку и пуховик. И бежать!
За ним!
Быстрее!
И только бы успеть...
— Рафаэль! — вылетела я из мрака подъезда и оглянулась по сторонам, всматриваясь в лица прохожих, но не узнавая в них того, ради которого прямо сейчас оголтело билось мое сердце. Кинулась влево, затем вправо, шаря глазами повсюду, но не находя любимого образа, а затем задохнулась от паники.
Он ушел. Ушел!
— Алинка?
— Макс, мне нужно к нему. Сейчас! Сейчас же! — выдохнула я. — Я должна еще раз услышать то, что он мне сказал, или я просто умру!
— Отвезти?
И я решительно кивнула, а затем села в автомобиль Брагара, протянув ему листок с адресом Аммо, и принялась нервно выстукивать ногой по коврику. И все повторяла другу и самой себе до бесконечности.
— Он сказал, что любит, Макс. Он сказал, что любит меня. Он действительно так сказал. Я не сошла с ума. Я слышала это! На самом деле слышала...
А Макс лишь кивал и вез меня дальше, забывая спросить про свою Машу, и только ободряюще мне улыбался, пока я слепо всматривалась в заснеженный столичный пейзаж, пытаясь больше не плакать и хоть немного успокоиться. И вот наконец-то нужный дом вынырнул из белесой дымки и предстал перед нами величественной высоткой. А я только кивнула другу и запоздало поблагодарила его за поддержку, коротко выдавая пару советов, как вернуть себе любимую девушку.
А затем пошла вперед и как по горящим углям.
Зашла в отделанную мрамором парадную, представилась представительному консьержу и поднялась на нужный этаж. Умерла несколько раз перед нужной дверью и вновь воскресла. А затем нажала на звонок и замерла в ожидании мечты, чувствуя, как кровь вскипает в венах и бьет током каждая секунда, пролетающая мимо.
Звук проворачиваемых замков расстрелял на месте. Дверь открылась. А вид парня с абсолютно потухшим взглядом и красными глазами, окончательно расшатал мой внутренний мир. Он стоял передо мной совершенно обреченно и смотрел так, будто бы не верил в то, что видит меня.
Как и я совсем недавно.
— Наполеон, — прошептал он сипло.
А я лишь кивнула, не в силах и слова вымолвить. Только снова расплакалась, а через секунду зарыдала уже в голос, потому что сильные руки укутали меня в самые надёжные и нужные на свете объятия и прижали меня к горячему, сильному телу.
И я впервые почувствовала, что после бесконечного пути по битым стеклам наконец-то оказалась дома...
Глава 57 – Моя до последнего вздоха
Рафаэль
Если бы меня спросили, как я добрался от дома Бойко до своей квартиры, то я не смог бы и двух слов по этому поводу вымолвить. Просто потому, что настолько был разбитым и душевно истощенным, что передвигал конечностями на автопилоте. Сознание почти полностью потухло, а мозг ушел на перезагрузку, пытаясь примириться с новыми данными этой жизни: у меня никогда больше не будет Алины.
Надежда вспыхнула призрачным пламенем и тут же потухла.
И теперь мне только и оставалось, что брести неведомо куда, успокаивая сердце хотя бы тем, что она счастлива. А я не стану ей это счастье отравлять собственным мельтешением перед глазами. Пусть двигается дальше. Да, не со мной. Да, с другим. Но ведь это неважно!
Я в любом случае буду ее любить.
Сильно.
Навынос и до последнего вздоха.
Черт его знает, как я преодолел это расстояние. Наверное, вызвал такси. Возможно, даже смог озвучить правильно свой новый адрес. Потому что спустя агонизирующую вечность я обнаружил себя перед собственной дверью. Я просто стоял перед ней, держа ключи в руках, и не понимал, куда мне теперь нужно идти. В какую сторону двигаться, чтобы окончательно не заплутать. Где найти на все это силы?
Мотор за ребрами снова заглох, казалось бы, в тысячный раз. Словил болезненную судорогу и вновь худо-бедно забился, а я вздрогнул и все-таки открыл дверь. Переступил порог.
Растерянно прошел в гостиную и обвел затуманенным взглядом комнату. Тяжело, словно старый дед опустился на диван и снова завис, чувствуя, как по венам вместо крови курсирует кислота, разъедая мои внутренности и оставляя на своем пути только пустоту.
Оболочка есть, а внутри от человека ничего уже не осталось.
И наверное, я бы мог сейчас улыбнуться, сыграть на потеху публике жизнерадостного балагура. Но какой в том смысл, если глаза жжет едкая соль и отчаяние убивает снова и снова? Если в помиловании отказали, стуком молотка объявляя, что меня приговорили к пожизненному?
В кармане завибрировал мобильный. Мозгом я понимал, что это не может быть Алина, но телу не было никакого дела до голоса разума. Оно натянулось струной, за секунду перекидываясь из состояния «жарко» к «холодно» и обратно. И руки дрогнули...
А я сам себе стал противен. Сколько раз Бойко должна была посмотреть на меня как на пустое место, чтобы до меня, наконец-то, дошло, что это даже не конец? Потому что точку мы с ней уже поставили еще три с половиной года назад!
Ничего нет!
Все, Рафаэль!
Она не позвонит и не придет!
Она с другим! Пойми ты уже наконец!
И не нужно дергаться от каждого звонка, уповая на долбанное чудо, потому что оно больше со мной не случится. У меня был шанс — один на миллион, но я сам его просрал! Сам! Я должен был тогда, в нашем совместном прошлом найти в себе силы не только на любовь, но и на честность. Я был обязан сказать ей все!
И тогда бы, вот прямо сейчас, в этот самый момент моя любимая девушка была бы рядом со мной.
Правила этой жизни ведь предельно просты: счастье нужно выстрадать! А я решил, что смогу их переиграть, вот и поплатился самым дорогим, что у меня было. Понадеялся на долбанный случай, вот и остался ни с чем...
Достал телефон, посмотрел на экран и откинул от себя трубку. То мама постучала. Уже третье сообщение за последние полчаса.
А что тут ответить? Ведь нас больше нет...
От Басова тоже пропущенный. Волнуется, наверное. Но я на него не в обиде. Наоборот, очень благодарен, пусть ничего и не выгорело. Я гештальт закрыл, снял с души груз невысказанного. И это моя индульгенция и епитимья в одном флаконе.
Я ее принял. Я ее заслужил.
И теперь я в оцепенении сидел в пустой комнате, смотрел бездумно в окно, под звуки бесконечного воя собственного сердца, истекающего кровью, и пытался изо всех не расклеиться окончательно. Но не выходило. Меня с каждой минутой все сильнее разматывало и ломало изнутри осознание того, что вот — это теперь моя реальность.
Поэтому-то я и решил убежать. В последний раз или только в первый — это уже как пойдет. Достал из куртки письмо Алины, прижал его к груди и свернулся на диване, прикрывая глаза и представляя, что она сидит сейчас прямо передо мной. И говорит все то, что однажды написала на листе бумаги.
А я слушаю ее...
Слушаю...
Слушаю...
И черт возьми, это все, что мне сейчас надо, потому что другого обезболивающего у меня нет. И я благодарен ей за то, что она оставила мне хотя бы это.
Иллюзию на репит и погнали!
И не описать, что там творится в душе. Но я знаю одно и предельно четко: я бы и врагу такого не пожелал. Никто не должен проходить через подобное, потому что это пытка на грани добра и зла.
Оглушенный своей болью, я даже не понял сначала, что в мою дверь позвонили. Сердце в груди тут же затарахтело, как безумное, а я нахмурился.
Еще звонок. И я подскочил на ноги, суматошно размышляя над тем, кто это мог бы быть. Может, курьер, о котором я совершенно позабыл? Или консьерж за чем-то поднялся? Сосед пришел за солью? Черт побери, вариантов много. Но я так не готов к приему гостей. Притворится, что никого дома нет? А не плохая идея...
Но ноги вновь на уже привычном автопилоте понесли меня в прихожую. Пальцы провернули замки и дернули ручку на себя, распахивая дверь.
И все...
Сознание вынесло махом. А я завис, отказываясь понимать то, что вижу. Потому что это было до такой степени нереально, что мне хотелось заорать во все горло, спрашивая у неба, за что оно так со мной? Что я ему такого сделал, что он мучает меня подобными жестокими миражами?
Но я продолжал смотреть во все глаза, а картинка так и стояла перед моим взглядом, как прибитая.
Она. Моя Алина.
— Наполеон, — прошептал я, забивая на все. Черт с ним, пусть я сошел с ума!
Пусть!
Я согласен. Я на все согласен!