Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 92)
А я чуть не отдал богу душу от завопившего от радости за ребрами сердца, пылающей надежды и благодарности...
Глава 55 – Мое сердце для тебя бьется
Рафаэль
Утопающий в снегу мегаполис встретил меня низко нависшими над землей свинцовыми тучами и экстремально минусовой температурой — почти двадцатка мороза. Я такой подарок небес за плохой знак расценивать даже не собирался, потому что внутри у меня ярким пламенем полыхал огонь надежды, а на мандраж я банально решил не обращать внимания.
Я все смогу!
Снова и снова глаза перечитывали строчки, которые написала мне Алина, и, кажется, я выучил все ее послание наизусть. А потом фантазировал себе, что вот такая любовь, о которой она пишет, просто так не может пройти за три с половиной года. Ее и десятилетиями, сложенными в вечность, не убить. Ведь она настоящая, как и у меня.
Вот же — мое сердце только для нее и билось все это время, будто бы зная, что не напрасно. Встретило ее, вздрогнуло и на мгновение замерло, а затем загудело, свято веря в то, что это обязательно будет взаимно.
Теперь осталось лишь узнать, могу ли я заново выстроить между нами мосты. И нужно ли это Алине.
После аэропорта сразу двинул на квартиру, которую мне подарил отец. Приличный дом, консьерж на входе любезно кивнул, когда я представился и передал запасные ключи, сообщив, что клининг закончил свою работу. Но смотрел на меня уже привычно недоверчиво, разглядывая с подозрением пирсинг, татуировки и мою прическу, словно бы я был какой-то диковинной зверушкой. Проходящие мимо представительные соседи, тоже косились, забавно округляя глаза, но мне было все равно. Я к этим взглядам уже давно привык.
Квартира встретила меня почти стерильной чистотой. Я обошел комнаты и тяжело опустился на диван, оглядывая потерявшую актуальность обстановку и мебель. И не позволяя себе мечтать, что однажды, мы вместе с Алиной тут совьем для нас двоих уютное гнездо, где будем коротать вот такие же морозные дни, обнявшись и спрятавшись от мира в коконе пухового одеяла.
Слишком прекрасная картинка, чтобы смотреть на нее долго. Больно глазам. И сердцу тоже.
Так, сколько там на часах? Всего-то начало восьмого утра. Да, в такое время в гости с признаниями в любви не ходят. Пришлось хоть чем-то занимать себя, чтобы банально не сойти с ума от выворачивающего наизнанку душу банального нетерпения.
Потопал в душ: помылся, побрился. Заказал еды и самое необходимое, чтобы худо-бедно забить пустые кухонные шкафы и холодильник. Спустился в ближайшее кафе с желанием позавтракать, но кусок в горло так и не полез. Накачав себя чистым кофеином под завязку, я все-таки плюнул на ранний час и вызвал такси, вбивая адрес Бойко как конечный пункт назначения. Ехать каких-то двадцать минут.
А показалось, что в ожидании прошла вечность.
Рядом с ее домом долго топтался у цветочного магазина, будучи совершенно неуверенным в том, что в нашей ситуации букеты уместны и могут хоть сколько-то склонить Алину на мою сторону. Нет, глупо это все...
Я сам должен к ней прийти, на пару с правдой и чистосердечным признанием.
В домофон звонить не пришлось, так как навстречу мне вывалилась целая орава подростков, громко и вперемешку с матами, галдящая на непереводимом диалекте. Я зашел в потонувший во мраке подъезд и скривился: накурено, обшарпанные стены исписаны граффити, лифт не работает.
Да уж...
Поднялся на этаж, но сразу на звонок нажать не смог. Тело просто разматывало внутренней дрожью и страхом перед тем, что будет после того, как я поведаю ей всю правду. Да и смогу ли? А может Алина и слушать меня не захочет? Что, если скажет не утруждаться и не тратить запал на то, что давно уже стало для нее малоинтересным?
Что тогда я буду делать?
Понятно что — радоваться, что ей больше не больно. Все! Остальное в принципе неважно. Как-то же я существовал все эти годы без нее, так что мне не привыкать. Я всего лишь буду делать это дальше, но теперь уже рядом с ней. Просто потому, что так мне банально легче дышать.
Пальцы все-таки потянулись и нажали на звонок, разрезая тишину неприятной трелью. За неказистой деревянной дверью послышался торопливый топот и тихое чертыханье. Но наконец-то замок провернулся, а дверь открылась, являя мне Алину, которая с улыбкой произнесла:
— О, какой ты шустрый, Макс!
Понимание, что на пороге ее дома стоит вовсе не Макс, а Рафаэль Аммо, в мгновение ока согнали с лица Бойко жизнерадостное выражение. Его место заняла абсолютная непроницаемая и равнодушная маска. И во взгляде пустота. Она, не отрываясь, полировала меня этим тотальным безразличием, пока я жадно хапал ее образ.
Жесть! Как же я по ней скучал!
Невыносимо!!!
И сейчас я даже не понимал, как смог так долго продержаться без вот того, чтобы не смотреть на нее каждый чертов день. Это же невозможно! Я здесь, фактически обреченный на провал, но мне все равно было намного лучше просто так стоять перед ней, чем гнить заживо вдалеке от любимых голубых глаз.
Эйфория и адреналин вдарили по мозгам со всей дури, и я вновь почувствовал себя живым, а не ходячим трупом.
Кайф!
— Привет, — мой голос, изуродованный чувствами и истерзанными нервами, прозвучал как шелест листвы на ветру.
Но в ответ Алина лишь кивнула и вопросительно выгнула бровь. Вот так — даже слова для меня не нашла. И это было до ужаса больно, но по своей сути уже неважно, потому что я задолжал ей правду.
— Алина, можно мне с тобой поговорить?
Согласный кивок в ответ и шаг назад. А я, с обезумевшим от радости сердцем, переступил порог, притворяя за собой дверь, и тут же заметил бесконечное количество коробок, стоящих в малюсенькой прихожей. Все-таки переезжает. Сегодня. Прямо сейчас. К другому парню. Вот и открыла мне, думая, что это Макс за ней приехал.
А тут я...
Черт!
Отчаяние в моменте шарахнуло и скрутило меня по рукам и ногам колючей проволокой. И стало почти невыносимо, потому что казалось, что мне наживую выкручивают суставы и дробят кости. Это не описать словами, потому что это за гранью добра и зла — когда четко понимаешь, что все напрасно. Абсолютно все! И слишком поздно что-либо переигрывать, потому что девушке, стоящей передо мной, уже неинтересно.
Чертов аут...
Вот она оперлась спиной о стену, заводя руки за себя и чуть откидывая голову назад. И смотрела на меня ровно, без каких бы то ни было эмоций. Дыхание ровное, тогда как я задыхаюсь. Контраст налицо и можно было бы без слов все понять, но я решил пройти этот путь по горящим углям до самого конца.
Все! И пусть заученный текст напрочь вылетел у меня из головы, я буду говорить теми словами, что идут у меня от сердца.
— Наверное, я припозднился со всем этим на долгие три с лишним года, но я хотел бы, чтобы ты хоть и запоздало, но узнала, что никогда не была для меня просто другом или средством достижения каких-то своих целей. Я с первого взгляда завис на тебе, несколько месяцев боролся с чувствами, а потом понял, что больше так не могу. И не хочу. И да, я обманул тебя, Алина. Придумал весь этот план насчет Адрианы и Мельника, но в голове держал лишь один исход — заполучить тебя себе. Любой ценой. Я врал, манипулировал, откровенно блефовал и только для того, чтобы ты оставалась рядом со мной до тех пор, пока не влюбишься в меня. И я бы признался тебе во всех грехах, но не успел. А затем под гнетом уродливых фактов, обманулся сам и решил, что ты все же выбрала не меня. И почему-то искренне уверовал в то, что такая чистая и светлая девчонка, могла перешагнуть через нашу единственную ночь, посчитав ее ошибкой или попыткой выбить клин клином.
Вздохнул тяжело, стараясь хоть немного притушить бушующую внутри меня агонию, и сделал шаг ближе, но тут же тормознул, потому что Алина еще сильнее вжалась в стенку, смотря на меня уже не равнодушно, но совершенно ошарашенно. Будто бы в высшей степени не понимала, какого черта я нарисовался на ее пороге сейчас и несу всю эту дикую дичь.
— Прости меня, — протянул я руку в просительном жесте, но она мне не ответила, — я облажался, Наполеон. Я должен был идти за тобой до последнего. Я был обязан хотя бы попытаться. Так, как это сделала ты. Но я все испортил, потому что думал, что не нужен тебе. И это не оправдание. Нет! Это просто констатация факта, что именно я все эпически запорол.
Прикрыл глаза на секунду, а затем сунул руку во внутренний карман и все-таки достал слегка потрепанный временем конверт, в котором лежал тот самый лист, исписанный каллиграфическим почерком.
— Я все-таки прочитал его, Алинка. Но так уж получилось, что твое письмо первым получил не я, а Прохоров. Он же сразу после навалил мне в уши отборного дерьма, уверяя в том, что вы воссоединились, а я ему поверил. Приехал в аэропорт, увидел вас вместе и башню снесло окончательно. И я решил тебя отпустить, а то сообщение с записью послал, не в силах пережить то, что ты выбрала человека, который тебя даже не ценит. Я любил тебя и не хотел, чтобы ты тратила время на этого подонка.
Затем медленно выпустил жар из легких и закончил:
— Любил, Алина. И до сих пор люблю.
В ответ же ничего. Ни звука. Ни движения. Лишь открытый взгляд голубых глаз, на дне которых отражалась вечная мерзлота. Ну а что я, собственно, хотел? Даже удивляться не приходилось.