Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 82)
И боль в ее глазах каждый раз с размаху била меня наотмашь.
Девчонка меня все еще ненавидела. Прошу не путать с: недолюбливала или была равнодушна. Вероника Истомина с огромным удовольствием выпотрошила бы меня, а затем молча наблюдала, как я подыхаю, не моргнув и глазом и не испытывая даже толики жалости к моей бренной душе.
В точности, как и я когда-то поступил с ней.
Но эта девочка была чертовым ангелом во плоти. Даже нашла в себе силы простить и подружиться с той, кто шла в авангарде тех, кто травил и издевался над ней в школе. И теперь пришла моя очередь, чтобы вернуть ей долг. И некогда лучшему другу тоже. Пусть и в очередной раз сделав пакость. Ну а кто не без греха, верно?
И началось кино...
Басов клюнул на мой крючок легко и непринужденно, а вот дальше оставалось лишь по максимуму прятаться в тени, ибо карающий взгляд Истоминой резал меня не хуже острого скальпеля. Она понимала все без излишних слов и пояснений и, наверное, думала, что это очередная жестокая игра, как это было в школе.
Но все равно неотвратимо тонула в своих чувствах, сдавая позиции одну за другой.
Я так им завидовал...
Несколько раз даже напивался вусмерть, так как просто сжирал себя изнутри. И рисовал, бесконечно рисовал свою любимую балерину, воскрешая из памяти ее тоненький образ, который даже по прошествии стольких лет так и не вытравился из моей памяти. Я помнил каждую ее родинку, глубину и сияние голубых глаз, запах персиков, бархатистость кожи и огонь ее тела, что лишь однажды я познал на вкус.
Никогда!
Ни до, ни после нее я не испытывал ничего даже близко похожего на тот нереальный кайф, что пережил с Бойко. Все, что я имел тогда, и все, чем довольствовался сейчас, было абсолютно пресным на вкус. Но я все равно не опускал руки, снова и снова пытаясь затереть воспоминания о девочке, которую до сих пор любил больше, чем самого себя.
А теперь я заполнял свою жизнь всем, чем только под руку попадалось, лишь бы ее забыть. Да только все никак не получилось.
Но эта осень, где я смог соединить вновь два влюбленных сердца, хоть немного, но согрела меня. Нет, за ребрами у меня не отболело, но мне стало реально легче дышать. Будто бы я наконец-то прокашлялся от гари и копоти своего сгоревшего до снования мира. И нет, это не было легко, но однажды я все-таки посмотрел в сияющие счастьем глаза Вероники Истоминой и влюбленную физиономию Ярослава Басова и понял, что все было не зря.
Хоть что-то я смог исправить в своей жизни.
Хоть кому-то помочь.
Хоть кому-то...
И не просто исправить, а заставить верить. Себе верить. И партнеру своему тоже. Раз сказал: люблю, то соответствуй. Раз пришел и подарил сердце, то не спрашивай, какой дорогой, потому что это совершенно неважно.
Черт, я такое дерьмо!
И мне впервые было физически тяжело ломать эти гребаные дрова. Но я это сделал, а затем с гордостью смотрел на содеянное — Ярик и Ника были вместе. И плевать им было на какого-то там мудака Рафаэля Аммо, который вечно лез в их жизнь и отборно гадил на их головы.
Хренов голубь.
Курлык...
Они снова были вместе, а я вновь остался один. В своем потухшем мире, где удовольствие от возвращенного сторицей долга быстро сошло на нет, осталась только приторная горечь на языке, да стук уставшего от этой пустой жизни сердца.
Пока однажды, где-то в середине декабря мне вдруг не позвонил он — мой некогда лучший друг, отношения с которым я думал, что уже окончательно разорвал в клочья, причем сам, подбавляя в топку их с Истоминой боевого огня все больше и больше керосина.
— Привет, Раф.
— Привет, Бас.
— Скучал по мне?
— Смертельно, — улыбнулся я и прикрыл глаза, терпеливо выжидая оглашения той причины, по которой мне позвонили.
— Ладно, опустим ненужные любезности.
— Опустим, — услужливо поддержал я.
— Я позвонил, чтобы хоть и запоздало, но сказать тебе спасибо.
— О, — тихо рассмеялся я, — дай угадаю за что. За то, что слил Истоминой за наш спор? Или за то, что перевел ей немного деньжат?
— Нам это было нужно, — я ушам своим не поверил. Да неужели до Басова дошел смысл моих поступков? Сомнительно, но окей...
— Да, навык разговора ртом развивается только после шоковой терапии, — не удержался я от издевки, слыша, как недовольно сопит в трубку бывший друг.
— Раф...
— М-м?
— Как ни крути, но я тебе должен за свое счастье.
— Сдачу оставь себе, — отмахнулся я, ловя острый приступ обжигающей зависти. Что уж тут? Я был обычным человеком и не мог ничего с собой поделать.
Я тоже хотел, чтобы меня любила та, к которой тянулось мое сердце. Чтобы я был ей нужен. Чтобы хоть однажды испытать вот это сладкое ощущение, когда чувства взаимны, а завтрашний день не страшен, потому что рядом есть ОНА.
— Ладно, как знаешь, но я по тебе правда скучаю, — прощаясь, произнес Басов, а меня наконец-то вставило.
— Я по тебе тоже, яхонтовый ты мой.
— Вау! Тогда, может, приедешь в гости, м-м? Порадуешь нас своей нашпигованной пирсингом физиономией?
— Не думаю, что Истома будет счастлива меня видеть.
— Истома наконец-то постигла чертоги твоего совершенно долбанутого разума.
— Какая честь, — снова рассмеялся я.
— А если серьезно, Рафаэль?
— Ну давай попробуем, — со вздохом согласился я на все, но то, что последовало дальше, никак услышать не ожидал.
— Ладно. Мы тут собираемся большой и развеселой компанией за город махнуть на Рождество: шашлыки, баня, горка, все дела. Приезжай в гости. Обещаю — будет весело.
— В Москву? — переспросил я вмиг охрипшим голосом.
— Ну да.
— Слушай..., — сердце забилось где-то, ни то в горле, ни то в пятках.
Москва...
Это же так близко от нее!
— Что? У тебя уже какие-то планы есть на эти дни?
— Нет, но...
— Тогда буду ждать тебя, Аммо.
— Я подумаю, Бас, — рубанул я и отбил звонок, пока мой разрушенный внутренний мир в штыки воспринимал это приглашение. Тело мелко трусило, а сознание накрывало панической атакой.
Ни хрена я не иду на поправку! Даже близко! Я одержим своим Наполеоном еще больше, чем три с половиной года тому назад. Меня же форменно ломает от одной мысли, что Алина тоже может быть в это время в Москве. А что? От Питера же рукой подать, да и вообще...
А-а-а!!!
Две недели меня разматывало как в адской центрифуге. Я ни о чем не мог думать, кроме как о том, что до одури хотел стать к ней ближе, но в то же время страшно боялся этого. Что я тогда сделаю? Бахнусь ей в ноги и выдам все как есть: что моя жизнь — абсолютная пустышка без нее?
Она же только посмеется и снова зашвырнет меня на девятый круг ада.
Но как бы мне ни было больно, муторно и страшно, я все же за сутки до назначенной встречи все-таки купил билет на самолет, а потом открыл мессенджер и написал Басову всего лишь два слова:
Ответ не заставил себя ждать. Адрес сбора и смайлик с сердечками вместо глаз.
А я улыбнулся и отправился собирать вещи в дорогу, еще даже не догадываясь, в какую жестокую игру решил сыграть со мной мой бывший лучший друг...