Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 81)

— Это просто ужасно, Рафаэль. Ужасно, слышишь?

— Слышу, — кивал я, глядя в окна на низко нависшие над землей тучи. Значит, скоро будет дождь — хорошо. Я в последнее время как-то стал недолюбливать солнце.

— Вы не дети, а сплошное разочарование! Адриана совсем забросила Академию, связалась с этим Мельником, так еще и в Москву собралась, поступать в театральный. А ты?

— Не беспокойся, мам, я в театральный не собираюсь, — пожал я плечами и прикрыл в изнеможении глаза.

Устал. От боли устал. От несмолкаемого крика собственного разбитого вдребезги сердца. От чувств, которые с каждым днем требовали дозу любимого человека, а я не мог им ничего дать. И себе! И каждый день снова и снова внутренне умирал, гнил и разлагался, чтобы на рассвете вновь пройти очередной круг ада.

— Смешно тебе? — все бушевала мать. — Ты как поступать вообще собираешься? На учебу забил, на будущее свое тоже. И из-за кого? Из-за какой-то...

— Только посмей, и это будет наш последний разговор — вот тебе мое слово, — предостерегающе заткнул я мать и посмотрел на нее, как на пустое место, а затем усмехнулся совсем невесело и покачал головой. — На что ты рассчитываешь? Нет, серьезно? Ты искренне веришь, что если продолжишь сыпать оскорблениями в адрес Алины, то что-то сможешь изменить в моей голове и сердце? Раз и магия? Тебе сколько лет, мам, что ты веришь в чудеса?

— Много, чтобы понять, что ты теряешь драгоценное время на ерунду, сын. Пройдет месяц, да даже пусть и год, и ты поймешь, что все было пустое, бессмысленное.

— Отлично, — кивнул я, ловя болезненный спазм за ребрами, — встретимся через год и посмеёмся. А пока я вот такой — разбитый. Понятно? И улыбаться только потому, что тебе вдруг приспичило, я не собираюсь.

— Дурак! — рявкнула мать, но я ничего ей не ответил и продолжил свое нехитрое занятие — бесконечное созерцание вида за окном. Нет, конечно, родительница что-то еще предъявляла мне, топала ногами и сотрясала воздух, но спустя минут двадцать выдохлась и наконец-то ушла.

Я остался там, где и был — на дне.

Следующий грандиозный скандал с Розой Львовной случился уже после окончания школы.

Признаться, я даже не помнил, как сдал экзамены и получил аттестат. Эти детали просто прошли мимо меня и стерлись из памяти. На выпускной я тупо не пошел, зависнув на пару с зеленым змеем на своем утесе до самого утра. А затем подал документы не в столичный вуз, хотя мог, и предложения были выгодные даже без вступительных экзаменов.

Но я не нашел в себе силы сделать это. Представлял, что буду на тысячи километров ближе к Ней и всего просто через мясорубку перекручивало. Страх. Боль. Тоска. Я тупо боялся, что наломаю дров, сорвусь и снова вываляю свое израненное сердце в дерме.

Укатил в Краснодар.

И вот тут у матери окончательно пригорело.

Она бушевала, грозилась лишить меня средств к существованию и наследства. Пыталась запугать еще какими-то карами небесными, но я стоял на своем жестко: я остаюсь в регионе и точка. Я просто не переживу еще один раз, если встречу Алину с другим.

Сойду с ума.

Слечу с катушек.

Себя потеряю окончательно.

Нет, лучше буду тихо скулить тут и возможно однажды, спустя вечность или чуть больше, я научусь дышать заново. И, видя ее во сне, не скукожусь от муки, а улыбнусь, радуясь, что у нее там, в ее новой жизни без меня, все хорошо.

А пока так — по горящим углям.

С матерью мы не общались ровно год. Я не приезжал домой, она не искала со мной встреч и не настаивала на общении, а мне было вообще-то все равно и ничего не надо. Я учился, но без особого фанатизма. Зато продал квартиру в родном городе и купил чуть поменьше и пафоснее, но уже в Краснодаре, а на остаток и собственные накопления арендовал помещение и открыл свой первый спортзал, просто потому что на тот момент спорт был единственным, в чем я отлично соображал и был подкован. А тот неожиданно дал нехилый выхлоп, хотя я вообще не напрягался. Просто искал хоть какую-то отдушину, чтобы чисто визуально выглядеть нормальным парнем. Таким, как все.

Не уверен, что получилось, но дело мое удивительным образом перло как на дрожжах. Возможно, этому способствовали еще в свое время раскрученные социальные сети. Но и я на месте не стоял. На базе клуба открыл первый протеиновый бар, что сразу стало настоящей бомбой среди качков. А спустя полтора года неожиданно понял, что мне срочно нужен дополнительный бухгалтер, так как новые точки в городе вблизи спортивных и фитнес-центров росли как грибы после дождя.

Но, несмотря на все это, я продолжал гнить заживо.

Вишенкой на торте и хоть сколько-нибудь отдушиной для меня стало открытие обычного кафе прямо напротив института с названием «Моя прелесть», где коронным напитком был конечно же авторский чай с персиком.

Да. Я все еще болел ею — девочкой, которая пришла, разнесла меня в щепки и навсегда оставила.

Но лечиться я уже даже не пробовал. Просто перешел на паллиатив и покорно ждал, когда же наконец отмучаюсь. Потому что ничего не приносило радости.

Ничего!

Ни бабки, ни девушки, ни путешествия, ни даже экстрим. Я забивал свое тело татуировками, дабы иглой хоть ненадолго заглушить душевный вой и вопли обезумевшего сердца, но и это было напрасно. Периодически правда становилось еще хуже, когда я не выдерживал и все-таки лез в сеть, чтобы найти там образ Бойко. Слишком скучал. Слишком она до сих пор была мне позарез необходима.

Хотя кого я обманываю? Я маниакально следил за жизнью Алины. Один раз даже купил билет на ее спектакль, но приехать так и не решился, а после пил несколько дней, ругая себя за трусость. Но остановиться не мог, так и наблюдал со стороны, как Бойко из обычной балерины превратилась в настоящую приму, на аккаунт которой было подписано уже несколько сотен тысяч человек. Она блистала на сцене Мариинского, улыбалась на камеру и выглядела абсолютно счастливой.

А я был совершенно пуст. Так и пролетело больше трех лет, но они не изменили ровным счетом ничего.

Я любил.

Люблю.

И буду любить ее всегда.

Так я и дышал пеплом, пока в один прекрасный вечер, зависая в клубе, в поисках очередного ничего не значащего знакомства, не пересекся со своим прошлым.

Глаза в глаза и где-то за ребрами завозилась совесть. Странное для меня чувство, но да, как оказалось, и мне оно не чуждо. И сразу услужливо всплыло в памяти лицо девочки, которой я воткнул нож в спину. И перекошенная от предательства физиономия лучшего друга, когда он понял, что все рухнуло.

Теперь я знал, что он чувствовал тогда.

Так же, как и то, что Вероника Истомина не предавала Ярослава Басова. У меня было три с половиной года, чтобы детально выведать про нее все. И я даже пробовал подойти к ней в институте, в котором мы, кстати, вместе учились, чтобы хоть как-то извиниться за свой поступок. Но как такое простить?

Поэтому...

Теперь у меня была лишь одна попытка, чтобы снова стать гребаным Джокером, но заставить этих двоих переиграть свою историю, потому что иначе это был бы дохлый номер.

Улыбнулся и попер...

По правде говоря, я переживал за целостность и сохранность своих зубов. Честно? Если бы я не тупо оказался ненужным, а меня некогда именно насильно и столь грязно разлучили с моим Наполеоном так, как однажды я сам раскидал Ярика и его Нику, то точно бы в мясо раскрошил челюсть того, кто это сделал.

Но Басову, как и любому оскорбленному в лучших чувствах мужику, было тяжело признаться в том, что его как следует отпинали по яйцам. Да и показать мне, что он вышел из этого сражения без ран и ссадин, Ярославу было жизненно необходимо.

Шутки ли — больше трех лет прошло.

Но я знал, что у бывшего лучшего друга ничего не перегорело. Мне достаточно было один раз поймать его взгляд в мерцающем огнями стробоскопа ночном клубе, чтобы понять — Басов любит свою монашку еще больше, чем это было в школьные годы.

А смысл в чем? В том, что я жалел о содеянном? Или может быть в том, что как раз таки НЕ жалел? Потому что тот прошлый Ярик был эгоистичен, самонадеян и слеп. И скорее всего, больше любил не свою Истому, а самого себя. Потому что главное было одно: чтобы я не наворотил и какого дерьма не навалил в эту их историю любви, окончательный приговор вынес все равно Басов.

Я знал, как именно он добивал свою Нику, только чтобы спасти собственную гордость.

Он даже шанса ей не оставил.

Так в чем я, по сути, виноват? В том, что дал ему повод занести над шеей любимой девушки лезвие гильотины? Ах, какой я нехороший, правда? Нет, вся соль в том, что Королева на шахматной доске вдруг сама пожелала стать пешкой.

Вот и все.

Но теперь все встало на свои места. В этой партии было два варианта: забыть все или понять, что ничего не изменилось, а только трансформировалось во что-то большее и самое главное — настоящее. В любовь! Я теперь я точно знал, что это случилось. Я видел такое же отчаяние и пустоту каждый день в собственных глазах, когда смотрелся в зеркало. Тоже увидел и во взгляде Ярослава.

И я был обязан все исправить. Кто, если не я?

Что же до Истоминой и предоставлении и ей медвежьей услуги? Да хрен там! Она из зашуганной тихони превратилась просто в первоклассную красотку, но продолжала отшивать всех и каждого, кто осмеливался к ней подвалить, с завидной регулярностью. А уж желающих было хоть отбавляй.