Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 80)

И нет, я не жалею, что сделала это, потому что теперь я знаю, насколько ты был прав, говоря про Прохорова о том, что он недостоин меня и твоей сестры. Тогда я убедилась в этом лично, поняв для себя, что человек, который притворялся моим другом, по сути, был плесенью, от которой давно надо было избавиться.

И я сделала это. Оборвала все контакты, прекратила любое общение, но опять же боялась тебе об этом сказать, потому что четко понимала одно: поведай я тебе о реальном положении дел с Антоном, и ты бы ушел, оставив меня ни с чем. И я рискнула врать, только бы наше общение не заканчивалось.

Я так низко пала, Рафаэль, но я не жалею о содеянном, потому что благодаря этой лжи мне есть о чем вспоминать.

Прости меня! Но не за то, что обманывала, а за то, что даже сейчас понимаю: если бы можно было отмотать время вспять, то я бы сделала это снова, потому что люблю тебя, Рафаэль.

Люблю... и мне не стыдно за это чувство! Как не стыдно за ночь, которую я провела с тобой. И я рада, черт возьми, что она у меня была. И пусть мои чувства были не взаимны, но я бы ни на что бы не променяла то время, когда была абсолютно счастлива.

С тобой!

А сейчас единственное, о чем я жалею — что ушла. И не смогла сказать тебе это все в глаза. Струсила. Да, позорно струсила, что ты посмеешься над моей любовью и скажешь, что просто пожалел глупую девчонку.

Но пусть так. Пусть!

Я не хочу навязываться, но надежда — штука упрямая и живучая. И я буду искренне верить в то, что это все не конец. Сегодня в час-десять по полудню я улетаю в Санкт-Петербург, но буду очень рада, если ты приедешь и пожелаешь мне счастливого пути. А если не найдешь для меня столько времени, то хотя бы, может, позвонишь или напишешь сообщение, чтобы пожелать мне счастливого пути? А я буду ждать.

Ну, вот и все.

Спасибо, что дочитал это письмо до конца.

С любовью и надеждой, что я все еще твой лучший друг,

Наполеон

Алина Бойко".

Наполеон

С колотящимся до тошноты сердцем я сложила листок в несколько раз, не решаясь перечитать написанное, дабы не растерять остатки смелости. Порыскала в столе и, на свое счастье, нашла в нем конверт, который тут же подписала критически трясущейся рукой.

Расплакалась снова, словив очередной приступ панической атаки, а затем вскинула голову и уставилась в безгранично голубое небо, на котором уже вовсю сияло утреннее солнце. А затем прошептала, сложив руки в молящем жесте:

— Боже, пожалуйста... прошу тебя, пусть он хоть что-то мне ответит. Хоть что-нибудь, умоляю!

Но небо лишь равнодушно смотрело на меня, а я решилась одеться и выйти из комнаты, крадучись добираясь до прихожей.

— Ты куда это собралась? — нахмурившись, спросила Гофман, выглянув бесшумно из кухни, чем почти до смерти меня напугала.

— Я скоро вернусь, Ирина Алексеевна.

— Ой ли?

— Обещаю.

— Только не дури, девочка. Не стоит он того, — я поняла, что наставница имеет в виду Рафаэля, но спорить не стала. Какой в том смысл? Она его не знала и искренне верила, что советует правильно.

А я искренне верила в то, что должна сделать то, что задумала. И через полчаса уже стояла перед высоким кованым забором семьи Аммо, но постучать или позвонить так и не решилась. Да и боялась дико наткнуться на Розу Львовну, уж она-то точно сделала бы все, чтобы мое письмо никогда не нашло своего адресата. Да и Адриане звонить было бесполезно, она практически переехала к Костику и по уши потонула в любви.

А тут я со своими откровениями.

А потому я сделала то единственное, что мне оставалось. Еще раз попробовала набрать Рафаэля, но снова наткнулась на безжизненный голос робота, говорящий мне о том, что абонент все еще не абонент.

Что ж...

Выбора нет.

Я шагнула к почтовому ящику, опустила туда свое письмо, а затем рванула прочь, не замечая, как смотрят мне вслед глаза парня, который был мне другом, а стал никем. И все верила, все ждала и надеялась, что мое признание сделает свое дело.

Что случится чудо!

Вот в аэропорт приехала Адриана с Костей, желая мне успехов, блестящих партий и уславливаясь не терять связь. Вот и Прохоров заявился, обнимая меня при Гофман и заявляя, что летит сначала в Питер на пару дней, а потом уже в Москву. Но я не посмела при наставнице устраивать сцен. Лишь наклонила голову и тихонько прошептала Антону, что если он не уберет от меня свои руки, то я за себя не ручаюсь.

Тот лишь хмыкнул, но уступил.

А я все продолжала крутить головой, с затаенной надеждой ожидая, что вот-вот случится невероятное и я увижу парня, ради которого хочется жить и дышать. И хотя я понимала, что письмо — это ведь не эсэмеска и до Аммо дойдет не так уж быстро, но все же не теряла надежды и продолжала ждать.

Пока не стало слишком поздно.

Пока самолет не взлетел в небо, оставляя мой родной город позади.

Пока холод столицы не обжег мои усталые, опухшие от непролитых слез веки. Вот тогда-то я и вывела свой телефон из авиарежима. Спустя всего пару секунд он завозился в моей руке, а я едва ли не упала в обморок, видя, кто именно мне написал.

Его имя, словно стрела, пронзило мое измученное сердечко, которое заколотилось с такой силой, что тело загудело, как высоковольтные провода. И по венам вместо крови побежал концентрированный адреналин, заставляя легкие работать на износ, качая кислород с такой силой, что становилось муторно.

Но какое же сладкое это было ощущение!

Надежда!

Любовь!

Радость!

Облегчение и благодарность богу за то, что он услышал мои мольбы.

— Спасибо! — прошептала я, а затем кликнула на сообщение, позволяя ему открыться в полном объеме.

И тут же нахмуриться оттого, что вместо букв передо мной была лишь звуковая дорожка.

— Голосовое? — прошептала я и поднесла трубку ближе к уху, чтобы услышать самый любимый голос на свете.

А в следующую минуту сгорела дотла. От меня остался только скукоженной остов и боль, сквозящая в каждой клеточке. Надежда умерла.

И Алина тоже...

Все рухнуло. Все зря. Все было напрасно....

На том проводе зазвучала лишь запись разговора Рафаэля и Антона, где последний признавался, что всегда был в курсе моих симпатий к его персоне. Ничего для меня нового, но в то же время закономерный итог, подводящий все мои надежды под эшафот.

Аммо все знал.

Черт возьми, он все знал с самого начала и молчал, видя, как я наивно позволяю над собой насмехаться. Но ему было плевать. Плевать, с каким человеком я хотела связаться. Он просто выполнял уговор. А теперь лишь кинул мне эту подачку, как собаке кость, только бы я не кинулась утешаться в объятиях некогда лучшего друга. И да, это была она — незамысловатая и ничем неприкрытая жалость.

— Лучше бы убил, чем так, — прошептала я, сглатывая прогорклый ком и стирая с глаз жгучие слезы. Потому что это была даже не точка, а пуля, выпущенная мне прямо в висок.

Хладнокровно. И человеком, которого я любила всем сердцем...

Глава 47 – Автопилот

Рафаэль

Честно?

Я не помнил, как жил последующие несколько месяцев. Просто это как-то происходило и все. Да, время критически замедлилось, минуты тянулись муторно, долго, заставляя задыхаться от боли, тоски и отчаяния, которые с каждым днем душили меня все сильнее.

Хотелось просто лечь и сдохнуть.

Но тело продолжало свое жалкое существование, ломая кости изнутри и накачивая вены ядом.

Я забросил спорт. Я забил на друзей. Я погрузился в состояние какого-то гнетущего и жуткого анабиоза, где нет красок, где пахнет гарью, где стыло и темно. И я совсем один.

Спустя примерно месяц мать пригласила в дом мозгоправа по мою грешную душу, который, в общем-то, ничем не помог. Он задавал мне какие-то глупые вопросы, а я смотрел на него и молчал, выжидая лишь одного: когда же ему надоест и он наконец-то свалит из моего разрушенного до основания мира куда-нибудь подальше.

Конечно, мать на этом не остановилась. Все бегала вокруг меня, как неугомонная, заламывая руки и причитая о том, как ей тяжело видеть меня таким.

Ей тяжело, видели ли...

Смешно, да?

Но я не стал утруждаться в пояснениях и обсуждениях. Я просто смотрел на Розу Львовну пустым взглядом и понимал, что все люди вот такие — чего-то вечно хотят до усрачки, а потом пинцетом рвут себе на жопе волосы, будучи недовольными тем, что их желания исполнились, но не так, как им было нужно.

Нет, ну серьезно? Мать же хотела, чтобы Алина Бойко исчезла из моей жизни навсегда? Ну так получи и распишись. А от побочных эффектов никто, увы и ах, не застрахован.