Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 79)

— Как вы узнали?

— Не могла до тебя дозвониться, когда предложения из театров сыпаться начали, вот и отыскала номер твоего отца. А там уж меня просветили добрые люди, что именно произошло.

Я ничего добавлять сюда не стала. Возможно, что наставница была в курсе, что случилось в тот день, а нет, так пусть спрашивает, но я сама весь этот мутный ил поднимать со дна своей памяти не очень-то горела желанием. Но мне определенно стало легче оттого, что больше не приходилось выдумывать небылицы, почему у меня в сумке сменное белье лишь на пару дней, почему отец не приедет в аэропорт, чтобы проводить меня в добрый путь, почему не звонит и не пишет, интересуясь жизнью единственной дочери.

Так и сидели мы с Ириной Алексеевной молча на остановке, каждая думая о своем, пока не подъехал нужный автобус, в который мы вместе и зашли. Заняли место, оплатили проезд и также безмолвно добрались до нужного адреса. А там уж я и закончилась. Задыхалась, пока пили чай. Умирала снова и снова, пока приходилось делать вид, что все хорошо, и принимать участие в скорых сборах.

И только невыносимую бесконечность спустя, когда мне выделили отдельную комнату, чтобы немного передохнуть, я сорвалась и окончательно расклеилась. Дала волю слезам и плакала так горько, что все тело объяло жгучим пламенем. Крутило всю. Мутило. Штормило. Наизнанку выворачивало.

И хотелось остаться здесь, в этом городе — рядом с парнем, которому я была не нужна, только бы дышать с ним одним воздухом и тем оставаться на плаву. А вдали, ну как я выживу? Ну как, когда за ребрами то и дело глохнет потрёпанная мышца?

Такая влюбленная.

И такая никому не нужная.

— Из-за мальчика своего мокроту развела, да? — услышала все-таки мои рыдания в подушку Ирина Алексеевна. Села на краешек кровати и принялась поглаживать меня по голове.

— Да, — едва ли смогла я произнести истерзанным в хлам голосом.

— Что между вами случилось?

— Между нами ничего и не было никогда, — сжала я рукой горло, пытаясь хоть как-то удержать мучительную боль внутри себя, но она рвалась из меня, душила и в то же время, словно бы укутывала в непроницаемый кокон.

— Ну, тогда и нечего слезы лить.

— Легко сказать, — лопотала я, словно безумная.

— Ну, раз так, то поплачь, Алечка, поплачь. Говорят, помогает, — в ее голосе не было слышно и капли жалости. И слава богу! Начни она меня сейчас утешать в полную силу, и я бы окончательно сломалась.

— Нет. Врут!

— Тогда просто терпи. Терпи, моя хорошая. Это сейчас тебе все кажется покрытым мраком, но однажды для тебя наступит новый день, и ты поймешь, что все сделала правильно. Приоритеты — вот что главное. А чувства? А чувства потухнут и вспыхнут вновь, только уже к другому мальчику, который будет еще лучше прежнего. Вот увидишь, так и будет. И останется только посмеяться над своей прошедшей любовью и удивиться тому, что там нашлось такого необычного, что сердце дрогнуло.

— Все! Там нашлось все! — жарко выдохнула я.

— Это тебе сейчас так кажется, Алечка. Просто кажется...

— Я не смогу без него. Уже не могу, понимаете? — рвалась я на части изнутри и сходила с ума от отчаяния.

— Понимаю, милая. Понимаю. В молодости все чувствуется так остро, на грани. И кажется, что любовь — это все, что нам нужно. Но дело в том, что эмоции далеко не главное, а пресловутая поговорка — с милым рай и в шалаше — лишь бред глупеньких экзальтированных барышень, которые уже совсем скоро начинают горько жалеть о том, что думали сердцем, а не трезвой головой.

Перед глазами тут же промелькнул образ моей матери, которая по такому же сценарию выбрала отца, а потом бросила и его, и плод их общей любви — меня — на произвол судьбы, а сама ушилась строить жизнь заново, без обременения и ненужной ответственности.

Отрезвило ли это меня?

Нет! Стало только еще хуже!

— Я так люблю его, — простонала я, не в силах более носить эти чувства в себе, — так сильно, что мне становится страшно. Просто до икоты страшно завтрашнего дня, в котором больше не будет Рафаэля. Никогда не будет, боже!

— Пойми же, милая, этот мир несправедлив и никогда не дает нам все и сразу. Бери то, что сможешь проглотить, а потом и остальное само в руки приплывет. А разменяешь молодость и возможности на ерунду и останешься с носом.

— Приплывет? — как ото сна отряхнулась я и подняла заплаканные глаза на Гофман.

— Обязательно, — кивнула женщина, — если человек твой, то он неизбежно будет рядом. И ничто не сможет вас разлучить: ни время, ни обстоятельства, ни люди. Любовь всегда побеждает, если взаимна.

— А как узнать, что она взаимна?

— Никак, — со сквозящей грустью отвела от меня глаза Ирина Алексеевна и вздохнула, — только время все рассудит и расставит по своим местам. Так как надо. И так как мы того заслуживаем.

Заслуживаем...

Конечно, слова наставницы меня не успокоили, но заставили задуматься. Я всю ночь не смогла сомкнуть глаз и все крутила в голове разные мысли, но главной билась у меня в измученной душе только одна: я должна рискнуть, должна рассказать Рафаэлю о своих чувствах и робкой надежде на то, что могу быть ему хоть сколько-нибудь интересна, что еще есть шанс получить что-то большее, чем жалкое ничего. А если и нет, то хотя бы не отдаляться друг от друга настолько, чтобы задохнуться от боли, а остаться хотя бы в какой-то мере друзьями, если это возможно...

За спрос ведь не бьют, верно? А я не виновата в том, что мое сердце забилось для него одного, сводя с ума разум и наполняя чувствами душу.

Я должна была хоть что-то сделать, выторговать у судьбы малюсенький шанс на счастье, а не сидеть сложа руки, наблюдая, как рушатся мои мечты, не оставляя мне ровным счетом ничего, чтобы выжить.

Хотя на что я надеюсь, глупая?

Наслушалась старую женщину, навоображала себе невероятное, настроила воздушных замков, а все ради чего? Ради того, чтобы еще раз пережить смерть и остаться лишь условно живой? Ради того, чтобы сойти с ума от отчаяния?

Дура! Господи, какая же я дура набитая и наивная до безобразия!

Но я решилась. Едва ли рассвет озарил комнату, в которой я провела мучительную ночь, я встала и зарядила в ноль разряженный телефон. А затем, собравшись с силами и духом, дрожащими пальцами набрала номер Рафаэля, который уже давным-давно стоял в избранном.

А потом снова и снова жала на кнопки, не веря в то, что неизменно доносилось из трубки:

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, позвоните позднее».

Жгучие слезы вновь навернулись на глаза, но я прогнала от себя мысль, что это все из-за меня, дабы не слушать докучливые речи девочки, которая возомнила о себе невесть что. Ну, было и было, а то, что я себе нафантазировала, так это мои проблемы, верно?

Да только решимость сказать правду уже горела в груди и остудить ее было нечем!

Я села за письменный стол, на котором отыскалась ручка и чистые листы бумаги, а затем начала строчить, рассказывая своему-не-своему мальчику о том, как беззаветно любилась в него. Мне было жизненно необходимо выплеснуть эти чувства, а иначе я ими попросту бы захлебнулась и пошла на дно.

«Знаешь, когда это случилось, Рафаэль?

Тогда я еще сама не понимала, что именно испытывала к тебе, но сейчас, когда прошло время, до меня наконец-то дошло, когда же все-таки вспыхнула искра, которая заставила меня загореться. Ты и я, твоя машина. Помнишь? Я спросила о том, когда же будет наш первый поцелуй, а ты ответил, что сегодня, но так и не смог сделать этого. Я в тот вечер плакала в своей комнате, обижаясь, что ты не захотел прикасаться к моим губам. И на следующий день, вспоминая, как это почти произошло, меня било током и все тело горело, мечтая о большем и воображая, как бы это было.

А дальше бег в никуда, с одной лишь целью — быть к тебе ближе. Неосознанно, но уже неумолимо.

Когда день начинается и заканчивается мыслями о тебе.

Когда прошлое больше ничего не значит.

Когда возможность дышать полными легкими появляется только в твоем присутствии.

Но я еще гнала от себя осознание того, что полностью увязла в тебе, пока не очутилась в твоей комнате. Тогда-то пелена с моих глаз начала спадать. Но оно и не могло бы быть иначе, понимаешь? Слишком идеальная картинка получилась. Ты, запах моря, дыма и сладостей, полумрак и твои объятия, «Грязные танцы», которые я впервые пропустила мимо, сосредоточившись на том, как хорошо мне было в те мгновения.

Я не забуду их никогда, Рафаэль!

Тогда я первый раз откровенно залипла на твою улыбку, а еще по-настоящему расстроилась, что ты уезжаешь на соревнования и тебя не будет рядом аж целых несколько дней. Вот тогда-то у меня первый раз дрогнуло сердце, отказываясь биться, если рядом не будет тебя.

А потом случился мой первый поцелуй. С тобой! И я не могла бы мечтать о большем. И я не способна была бы представить, что-то лучше, что случилось тогда со мной. И всему виной был ты.

Ты...

Только ты один, Рафаэль!

Все, что происходило за пределами мира, который ты для меня создал, покрылось пеплом. Антон перестал иметь значение. Совершенно! Но я так боялась потерять тебя. Так страшилась того, что ты подумаешь обо мне плохо из-за моего отца и его отвратительного поступка, что не рискнула просить у тебя помощи. А сунулась за ней к Антону.