Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 77)
— Ну и слава богу! Настоящие пацаны ведь не должны ссориться из-за девчонок, верно? Да и Алинка мне сама все рассказала. Ну, про ваш уговор. Я бы так и не сунулся, если бы знал, что у вас все по-настоящему. Но, я потому и здесь, собственно, чтобы сказать тебе спасибо, Рафаэль. Нет, серьезно, если бы не ты, то я так бы и остался слепым придурком, который не видит дальше собственного носа. А теперь, благодаря одному тебе, у меня есть Алина. А я есть у нее. И сегодня мы вместе с ней улетим в новую и счастливую жизнь. Вот я и подумал, что ты тоже едешь в аэропорт, чтобы, так сказать, благословить нас на совместное, светлое будущее. Она сказала, что вы теперь лучшие друзья.
Пожалуйста, можно я сдохну, а?
Ведь каждое слово Прохорова било меня по башке с невероятной силой, словно кувалда, пока череп не треснул и из него не вывалилось все то романтичное дерьмо, которым я сам же себя нашпиговал. Любовь, надежда, вера — все это было нужно только мне.
Черт побери, как же феерично я сам себя обыграл!
— А почему бы и нет? — пожал я плечами, представляя, насколько быстро я слечу с катушек, когда увижу Бойко вместе с этим недобитком.
— Ну, не то чтобы оно было нам прям нужно, конечно. Ну, твое благословение, я имею в виду, — рассмеялся Прохоров. — Сделал дело — гуляй смело, как говорится. Да и я, если честно сказать, то до сих пор немного ревную к тебе Алинку, хотя и знаю, что она всегда любила только меня, и это осталось неизменно. А то, что происходило между вами — это всего лишь цирк-шапито для единственного зрителя — меня.
Последующие за этим слова Антона я уже не слышал. С размозжённой острым разочарованием и безнадежностью что-либо изменить душой, я просто смотрел в никуда и не мог понять, куда мне теперь идти и что делать. Еще пять минут назад надежда в моей душе подняла голову и потянулась к свету, а теперь снова рухнула без сил, скуля и харкая кровью.
Как я мог так обмануться?
Как я мог так сильно увязнуть в этой трясине под названием «любовь»?
И как я могу сейчас стоять и просто смотреть, как у меня из-под носа уводят мою мечту? И ничего с этим не делать?
Но я мог. Потому что даже сейчас считал, что счастье Бойко важнее моего. Что она заслужила вот этот кусок сахарного, пусть и с гнильцой пирога после того, как годами ела в сухомятку посыпанные пеплом сгоревшие мечты. Она имела право хотя бы ненадолго выдохнуть и почувствовать вкус к жизни.
Да, я был уверен, что она быстро разглядит уродливое лицо Прохорова под маской милого увальня. А потом в нем и разочаруется. Но это было бы потом. А сейчас она держала в руках свою победу, и кто я был такой, чтобы лишь ее этого «подарка судьбы»?
Хотя я бы мог.
Один клик. Одна запись. И все.
Имею ли я на это право? Хороший вопрос...
— Ладно, пошел я, Рафаэль. А то еще нужно вещи дособирать да присесть на дорожку, — вернул меня Прохоров к искаженный болью и тоской реальности, хлопая по плечу, словно мы были какими-то давними друзьями или хотя бы товарищами. Я брезгливо сделал шаг назад и заставил себя кивнуть с пластилиновой улыбкой на устах.
Пусть валит уже. Иначе мое терпение закончится, и новую, счастливую жизнь этот слизень будет начинать с изрядным дефицитом передних зубов и сломанными ребрами.
— Ну так и чего же ты ждешь? — приподнял я вопросительно брови, и Прохоров тут же отступил и принялся мяться, будто бы решая, чтобы еще такое зловонное пёрднуть собственным ртом.
— Ну ты это... Прости, если чем-то обидел.
— Антон, я на кусок дерьма не обижаюсь, когда оно воняет, понял?
— Что? — его глаза заметались, словно бы упрашивая реальность растолковать ему то, что я только что сказал. Идиот. Черт, какой же идиот!
И вот это недоразумение она полюбила?
Да я отказываюсь понимать, что с этим миром не так!
За что тут любить?
За что, мать вашу?
— Что слышал. Моя сестра от тебя подальше, а ты катись теперь куда хочешь. И больше на нашем горизонте не отсвечивай — это главное.
— Но...
— Усек?
Кивнул. Поджал губы трусливо, словно позорная шавка — хвост, развернулся и наконец-то зашагал прочь. А я стоял и смотрел ему вслед до тех пор, пока фигура Прохорова не скрылась за высокими кованными воротами. И только тогда меня окончательно бомбануло.
Я разлетелся на куски!
Развернулся вихрем и в гараж, где рывком надел на голову шлем, запрыгнул на мотоцикл и погнал вперед, не разбирая дороги. Куда-нибудь, только бы не оказаться там, где самолет навсегда унесет мою любимую девушку на другой конец страны.
Где она будет не со мной.
Где совсем не вспомнит обо мне.
Пока я буду гнить здесь, без нее, укутавшись в эфемерный флёр воспоминаний, который рано или поздно, но истлеет полностью. А потом, что мне останется? Лишь рисовать ее снова, снова и снова...
Вот только, сколько бы я ни гнал прочь от города, я все равно обнаружил себя, входящим внутрь аэропорта и суматошно оглядывающимся по сторонам. С истошно тарабанящим за ребрами сердцем, дрожащими руками и болезненно разбитым изнутри, но я приполз, чтобы еще раз получить удар под дых правдой.
И на этот раз теперь уж от нее...
От моего Наполеона, которая мне оказалась не по зубам. Увели...
Вот! Ты этого хотел, Рафаэль? Мало тебе было, добавки попросил? Так получай под роспись и жри!
Алина стояла у стойки регистрации, теребя тонкими пальцами молнию на куртке и пряча лицо за завесой белокурых волос. Рядом топталась Гофман, видимо, приехала проводить свою любимую ученицу, которую в этот самый момент обнимал за плечи и тискал на все лады Прохоров.
И улыбался победно, как самая настоящая гиена!
А-а-а!!!
Это было все, что мне нужно было видеть, дабы сердце перестало биться окончательно. Раз — и все. Нет больше влюбленного Рафаэля Аммо. Есть только ходячий труп, которому еще раз сунули под нос неудобную правду.
Я. Ей. Не. Нужен!
Разворот и вон. Снова на мотоцикл и прочь. Вдоль моря. Навстречу ветру.
Через миллионы мучительных секунд в безоблачное небо взлетел самолет. Тот самый, который навсегда разделил меня и мою любимую непреодолимой пропастью. А я стоял, смотрел на то, как он превращается лишь в незначительную точку в синеющей выси, и наконец-то понял, что хватит быть белой и пушистой плесенью, от которой поспешили избавиться.
Доехал до ближайшего магазина сотовой связи.
Купил новый мобильник. Восстановил симку.
Влез в облако и отыскал ту самую запись, на которой Прохоров так залихватски наболтал себе на пожизненное, но каким-то чудом избежал приговора. А вот я, идиот — нет.
Прослушал все это дерьмо снова. И отправил ей.
Новая жизнь, значит?
Ну так пусть начинает ее с правды.
Глава 45 – Лучший враг
Алина
Мы с Прохоровым сели за «наш» столик у окна в кофейне напротив Академии. Я сказала, что совершенно ничего не хочу, но Антон пропустил эту фразу мимо ушей и через минуты три поставил передо мной чашку с малиновым латте. Я даже не удивилась и не стала и напоминать, что кофе я в принципе не пью. Какой в том смысл, если человек не слышит, оглушенный шумом собственного сознания?
Но я все же поблагодарила парня за напиток и обернула ладони вокруг горячей кружки, облегченно выдыхая. Тепло. Приятно. Вот бы и замёрзшее сердце можно бы было точно так же легко согреть. Но увы...
Ему холодно. Ему больно. И так чертовски одиноко оттого, что оно все бьется, бьется, да только этот стук никто не слышит.
— Алина, — заставляет меня делать новый болезненный вдох Прохоров и вспомнить, зачем я здесь.