Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 73)
— Где же ты? — выдохнул я в никуда, в пыльный смрад тускло освещенного подъезда, где за грязными, заляпанными половыми тряпками окнами едва ли можно было что-то рассмотреть.
А в ответ — тишина...
И снова я, словно по замкнутому кругу, принялся набирать номер Бойко, получая в ответ лишь монотонный голос робота, который говорил мне, что все попытки дозвониться тщетны. Сбежал вниз по лестнице, не чувствуя ног. Рухнул в салон своей тачки, завел двигатель и снова погнал, рискуя остаться без прав. Но уже спустя двадцать минут я был почти рядом с балетной Академией.
Если Алины и там нет, то я весь город перетрясу и выверну наизнанку, но найду ее!
На одном особенно долгом перекрестке, уже почти на подъезде к пункту назначения, я вспомнил, что еще в Москве записал номер Гофман на всякий случай, а потому суматошно вытащил его из записной книжки и набрал, слушая длинные гудки с сорвавшимся с цепи сердцем.
В голове гудело.
За ребрами ломило нещадно.
Кровь кипела соляной кислотой в венах, выжигая все внутренности напрочь.
— Алло? — приняли на том проводе трубку, и я на секунду выдохнул, переходя сразу к делу без лишних расшаркиваний на любезности и приветствия.
— Ирина Алексеевна, это Рафаэль.
— Слушаю вас, молодой человек.
— Вы знаете, где Алина? — мой голос позорно надломился, потому что я, черт возьми, боялся!
— Конечно, знаю.
— Что? — меня как обухом по голове ударило.
— Она, скорее всего, собирается, чемоданы пакует.
— Куда?
— Так, в Санкт-Петербург лететь же.
— Зачем?
— Ей пришло приглашение еще в начале недели от Мариинского театра. Она вам разве не сказала?
— Нет, — безжизненным голосом прошептал я, едва ли не теряя сознание от острого укола обиды.
Вот — Гофман знает. А я так — мимо крокодил, что ли? Получается, что так...
— Все решено. Она закончит обучение там. Мы со своей стороны уже подписали все документы о переводе. Алечка такая талантливая девочка, она заслуживает этого шанса. Она заслуживает лучшего!
— И когда у нее самолет?
— Ждем билеты...
— Ясно.
— Это же прекрасная новость, согласитесь? — строгий педагог не была похожа на себя и щебетала, словно певчая птичка, радуясь успехам своей подопечной.
А я задыхался.
Ладно, давайте еще раз. Может быть, я что-то неправильно понял. Не с той стороны посмотрел. Ну же, скажите, что я сам себе придумал проблему на ровном месте и все намного проще.
— Алина узнала обо всем этом только сегодня утром?
— Что? Ну, разумеется, нет...
Что-то отчетливо треснуло у меня в голове. А затем осыпалось тысячами осколков.
Смешно...
А я ей верил.
— Я ей обо всем сообщила сразу же, как только мы прилетели из Москвы. Ей предложили не просто место в труппе. Ей предложили стать примой! Она, конечно, тут же обрадовалась. Ну а как иначе? От таких приглашений не отказываются. Да и сама Алина именно за этим в столицу и ехала, чтобы уже сюда не возвращаться. У нее талант! Его нельзя хоронить в этом городе...
Я больше не мог слушать все это дерьмо. Да, я был согласен с каждым словом этой женщины, но, черт побери, сколько же вранья! Папа — благодетель, конкурс прошел без последствий, Гофман звонила просто так...
Хэй, детка, ну, где еще ты мне соврала?
Все — меня взорвало!
— Я перезвоню вам, — прошипел я в трубку, с трудом сдерживая ревущих внутренних демонов. Откинул от себя мобильный и прислонился лбом к рулю, пытаясь дышать полной грудью, чтобы хоть как-то потушить себя изнутри.
Но ничего не выходило! Я горел! Я был до основания выжжен разочарованием от понимания, что настолько был пустым для Бойко, что она даже не сочла за необходимость просто поставить меня перед фактом своего отъезда.
Будто бы и не было между нами ничего и этой ночи тоже, которая, как я наивно полагал, должна была стать началом всего. А оно вон как все повернулось.
— Твою мать! — со всей дури вдарил я по рулю, а затем еще и еще. — Хотела свалить вот так? Без единого слова? Как будто мы никто друг другу, а? Но мы же чертовы лучшие друзья! Ведь так?
Где-то позади меня послышались истошные вопли клаксонов. Конечно, ведь зеленый давно загорелся, а я так и остался стоять на месте, не в силах хоть куда-либо двинуться. Я просто был в ауте и понимал четко одно — я найду ее. И придушу!
Спустя несколько минут или вечность, не знаю, я все-таки медленно двинулся вперед. Ничего не соображал. Просто ехал.
Вот и ее Академия впереди.
Вот и то самое кафе, где я впервые проявил свои чувства к Бойко у всех на виду, ликуя, что могу делать это, а не носить все в себе.
Вот и тот самый столик у окна, где это все случилось.
Сердце дрогнуло.
Треснуло.
И разбилось...
Ревность сплошным раскаленным одеялом укутала меня с ног до головы и почти до смерти придушила.
И все только потому, что за панорамными окнами, именно там, куда были устремлены мои глаза, сидела Бойко. И не одна, а с Прохоровым.
Он держал ее руки и что-то неустанно ей говорил. И так близко от ее лица, что мне стало плохо. А она лишь кивала ему и даже не думала отстраняться.
А в следующее мгновение мой мир разлетелся на куски. Потому что Прохоров вдруг подался еще ближе и впился в губы Алины поцелуем.
Жадно!
Пылко!
А она его не оттолкнула...
Секунды шли. Кошмар продолжался. Я умирал, но не мог оторвать взгляда от картинки, где моя Алина снова стала не моя. Она ушла от меня, после ночи, проведенной вместе, чтобы прийти сюда — к нему. И плевать она хотела на то, что я там думаю по этому поводу.
Отвернулся, не в силах более выносить эту пытку.
А затем вжал педаль газа в пол и помчался, не разбирая дороги и куда глаза глядят. Врубил музыку на максимум и бесконечно нашептывал себе не возвращаться, не выбивать зубы Прохорову, не крошить его кости.
Смысл?
Я и тогда буду ей не нужен.
А прошедшая ночь? Всего лишь шаг отчаяния, в попытках забыться хоть с кем-нибудь, дабы почувствовать себя нужной. Простая психология. Клин ведь только клином вышибают.
Но я им не стал. Я стал ошибкой, которую Бойко будет помнить всю свою жизнь и сожалеть до рези в глазах за то, что натворила. Это хуже, чем равнодушие. Это страшнее, чем ненависть.
Это приговор.